О характере политики Фарнака накануне войны за отцовское наследство мы располагаем показаниями древних писателей и данными нумизматики. В 55/54 - 52/51 годах до н. э. Фарнак выпускал золотые статеры (рис. I. 19) и медную пантикапейскую монету[10]. В основе его монетного дела по-прежнему оставались многочисленные выпуски митридатовской квазиавтономной меди. Городская чеканка Пантикапея при Фарнаке в то время, когда эта медь находилась в обращении, показывает, что царь поощрял экономический рост крупнейшего города Боспора, способствовал сохранению им некоторой автономии. Это можно расценивать как продолжение митридатовской политики поддержки городов и одновременно выполнение предначертаний Помпея в специфических местных условиях отсутствия прямого римского влияния на Боспоре.

В то же время данная мера позволяла царю укреплять собственный тыл для готовившейся аннексии малоазийских владений отца. Ведь опора на городское население столицы Боспора могла сыграть важную роль в подготовке военного похода против римлян. Означенная черта его политики напоминала, правда, в значительно меньших масштабах, деятельность Митридата VI накануне Первой войны с Римом, когда понтийский царь стремился предстать освободителем эллинов и поощрял их свободу и автономию. Следовательно, уже в 50-е годы до н. э. Фарнак проводил на Боспоре митридатовскую по духу линию. Не случайно, что выпуск меди Пантикапеем совпал с чеканом золотых статеров, призванных, как показали К. В. Голенко и П. О. Карышковский, политически и идеологически обосновать претензии Фарнака II на господство в Причерноморье, в том числе и в родовом царстве. По их мнению, означенная акция призвана была в первую очередь воздействовать на местные племена, подчинявшиеся Фарнаку. Поэтому царь в 55/54 г. принял митридатовский титул "царь царей" или "Великий царь царей", перешедший к нему от Тиграна II Армянского. А расстался с ним, по мнению названных исследователей, в 51/50 г. до н. э., передав его парфянскому царю Ороду II[11].

Сторонники этой гипотезы правы в одном: принятие титула знаменовало разрыв сына Митридата Евпатора с Римом и переход его к открытой ахеменидо-митридатовской пропаганде и традициям. Это предусматривало, по нашему убеждению, и намерение предстать перед населением Причерноморья и Восточной Анатолии в качестве преемника отца, а значит и его предков из рода Отана и Ахеменидов, имевших законные права в регионе. Тем самым Фарнак, подобно отцу полвека назад, выставлял себя борцом с римской гегемонией, делая своими союзниками многочисленные местные племена. Однако его действия были подчинены главной цели - восстановлению отцовского царства в полном объеме.

Трудно согласиться с исследователями об очень недолгом владении Фарнаком ахеменидским титулом "царя царей". Более убедительны аргументы В. П. Яйленко, который считает, что данный титул Фарнак II заимствовал у Митридата Евпатора, так как это обусловливалось его властью над местными племенными царями. К тому же в настоящее время имеется ряд эпиграфических документов, содержащих этот титул Фарнака и не вписывающихся в тс пять лет, в течение которых Голенко и Карышковский предложили "обладать" им боспорскому царю. Как бы то ни было, и Митридат Евпатор, и его сын Фарнак II, и их далекий потомок Савромат I Боспорский, подобно другим иранским царям, использовали древний титул в политических целях либо накануне важных завоеваний, либо непосредственно после их успешного завершения, дабы обосновать свое право владеть покоренными землями[12]. Следовательно, принятие такого титула Фарнаком знаменовало открытое возрождение митридатовских традиций, призванных оправдать восстановление былого могущества Понтийской державы. В связи со сказанным я полагаю, что кратковременный выпуск Фарнаком золотой монеты предусматривал покрытие расходов по подготовке вторжения в римские владения, подобно тому, как чекан золота Митридатом VI помог ему выйти из затруднений в войне с Римом. Таким образом, мы убедились, что в течение 50-х годов I в. до н. э. Фарнак тщательно готовился к войне и ждал лишь удобного момента для начала военных действий.

Неизбежным следствием этого стало изменение внутренней политики. Фарнак понимал, что для успешной борьбы с Римом необходимо расширить влияние среди туземных племен. В состав Боспора входили земли до Танаиса, а сарматские племена сираков и аорсов составили главное ядро конного войска Фарнака II. Однако некоторые племена пришлось подчинять силой: для покорения дандариев понадобилось даже отвести одно из русел Кубани и затопить их область (Strabo. XI. 2. 11; 5. 8). Как и при Митридате VI сближение с варварами вызвало ужесточение политики в отношении городов. В 51-50 гг. было покончено с чеканкой Пантикапея и автономией Фанагории, приведены к покорности соседние города и племена (App. Mithr. 120)[13]. При этом Фарнак использовал войска, присланные местными вассальными царьками. Ведь отправившись в Малую Азию, Фарнак оставил на Боспоре наместником этнарха Асандра, который являлся предводителем племени или группы племен (App. Mithr. 120; Cass. Dio. XLII. 9. 46; Luc. Macr. 17), а в действительности, вероятно, командиром военных гарнизонов, разбросанных по крепостям в азиатских владениях[14]. В годы правления Фарнака на Боспоре происходит укрепление системы крепостей типа военных колоний, заложенной еще Митридатом Евпатором после отмены автономных привилегий греческих городов (см. часть II, гл. 3). Очевидно, ликвидировав частичную свободу эллинских полисов и сблизившись с варварами, Фарнак, подобно отцу, стал сажать их на землю в качестве военных поселенцев. Это позволяло ему сдерживать сепаратизм проримски настроенных городов, не довольных ущемлением политических привилегий, и успешно готовиться к походу. Таким образом, налицо прямое продолжение митридатовской политики, направленной на восстановление Понтийского царства на обоих берегах Черного моря для противопоставления его Риму. Ради достижения успеха в этом деле Фарнак использовал даже сохранившуюся на Боспоре со времени отца военно-административную систему, которая всегда являлась питательной средой для завоевательных кампаний понтийских царей.

Нет нужды описывать ход войны Фарнака с римлянами в Малой Азии, так как это подробно изложено в сочинениях античных писателей и современной историографии с тщательным анализом их сведений[15]. В ходе военных действий Фарнак захватил Колхиду, где разрушил святилище Ино-Левкотеи (Strabo. XI. 2. 17), Каппадокию, Малую Армению и часть Понта. На требования римлян оставить эти территории, царь ссылался на законное право владеть ими, в частности Малой Арменией, на том основании, что там управлял его отец. Однако большинство греческих городов, захваченных Фарнаком в 48-47 гг., оказали ему сопротивление. Поэтому он вынужден был прибегнуть к их длительной осаде, как это было при взятии Амиса (Bell. Alex. 38; Cass. Dio. XLII. 46; App. B. C. II. 91; Strabo. XII. 3. 14; App. Mithr. 120). Фарнак жестоко обходился с горожанами, грабил и убивал римлян и их ставленников, разорял римские селения и крепости. Его политика в покоренных областях была в целом такой же, как и на Боспоре до начала похода, однако ее антиримская направленность была ярче выражена. Это приводило к упорному сопротивлению городов, не желавших входить в состав новой Причерноморской державы и возвращаться под эгиду продолжателей политики Митридата Евпатора.

Обратим внимание, что быстрое продвижение Фарнака в Малую Азию вполне могло быть следствием перехода на его сторону жителей сельской хоры бывшего царства Митридата, так как поселения римских ветеранов на хоре ущемляли интересы местного земледельческого населения. Поскольку при понтийских царях большинство земледельцев получало земельные угодья в результате военной службы и существенно обогащалось за счет военных действий, то война Фарнака с Римом могла в какой-то степени потрафить этим слоям населения. Они и обеспечили царю быстрое вторжение в Малую Азию и стремительный захват почти всех родовых владений. Что касается полисов, то наличие тесных связей торгово-ремесленной верхушки с Римом и получение относительных политических свобод и привилегий, обусловленных увеличением полисных земельных владений по закону Помпея, делало для них подчинение Фарнаку нежелательным. Ибо оно грозило ликвидаций привилегий, сокращением городской территории и переходом большей ее части в разряд царской, как это практиковалось при Митридате Евпаторе. В конечном счете, поражение боспорского царя было обусловлено непокорностью городов, не желавших возрождения Понтийского царства в прежнем виде. Города Боспора также не поддержали Фарнака и но тем же соображениям. От их позиции во многом зависела судьба митридатовской политики Фарнака и реализации плана сохранения независимости от римлян. Принцип свободы и автономии под римским влиянием оказался для эллинов на обоих берегах Понта более действенным, нежели существенное его ограничение властью наследника Митридата VI. То обстоятельство, что законы Помпея в этой части света надолго пережили своего создателя, говорит о том, что римские установления в городах пришлись по душе основной массе граждан. К тому же ко времени вторжения Фарнака римское влияние еще не пустило здесь глубокие корни и эллины не почувствовали всей тяжести поборов провинциальной администрации.