- Что их считать? - бормочет Мирко. - Было шесть...

- Почем теперь барашки?

- Да стоит ли даже думать об этом, господин...

Брови Ибрагима сдвинулись сурово и страшно. Рука, кажется, потянулась к ятагану.

- К тебе не разбойники приехали, собака. Говори, сколько стоит барашек...

- Три пиастра! Три пиастра! - спешит ответить трясущимися губами Мирко.

Он не знает, не во сне ли ему это снится. И только думает:

"Если сплю, поскорей бы проснуться!"

- Барашки были хороши! - успокоившись, говорит Ибрагим. - За таких барашков не жаль заплатить и по пяти пиастров!

Мирко вздыхает с облегчением и кланяется с благодарностью.

- Куры?

- Ну, что кур считать? Что может курица стоить?

- Куры, тебя спрашивают?

- Ну, полпиастра, господин. Полпиастра, господин.

- Куры были жирные. Мне подарков не надо. Такая курица стоит целый пиастр! Их было зажарено десять...

- Ну, хоть было зажарено и пятнадцать, - будем считать, что десять. - Пятнадцать кур - пятнадцать пиастров. Да тридцать за барашков. Ну, все остальное, будем считать, пятнадцать пиастров еще. Пятьдесят пиастров за все угощение. Довольно?

Мирко одной рукой дотрагивается до земли, другой касается лба и сердца.

Радостная улыбка у него по всему лицу:

- Господин!..

- Ну, так плати мне пятьдесят пиастров, - и мы едем. Пора! спокойно говорит Ибрагим. Все "господа" разражаются хохотом. Только один Ибрагим спокоен. - Ну, что ж ты стоишь? Плати пятьдесят пиастров. Сам сказал, что угощенье стоит столько. Плати "таш-парази" ("Таш-парази" - плата "за работу челюстей". Тоже "освящено обычаем". Примечание В.М. Дорошевича.).

Нетвердыми шагами идет Мирко в Другую комнату, стараясь улыбнуться, выносит деньги и с низким поклоном подает их Ибрагиму.

Ибрагим пересчитывает пиастры, говорит:

- Это недорого! - Кладет их в кошелек, прячет кошелек за пояс, как кошка, вспрыгивает на седло. И в ночной тишине зазвенели по каменистой тропинке, как колокольчики удаляющегося стада, копыта коней "господ", уезжающих к себе в горы до дня Великого Воина.

В день Великого Воина, архангела Михаила, снова "господа" спускаются с гор в "свои" долины.

Собирать "четели" и "зулумы", назначенные в день Великого Всадника.

Снова едет Ибрагим, сверкая золотой насечкой на пистолетах, кинжалах, ятагане, по мертвым улицам Рибовицы, и сухопарый конь его стучит копытами по мерзлой земле, словно гроб заколачивают.

Ибрагим останавливается у низеньких калиточек, достает из сумки за седлом дощечки, по ним пересчитывает пиастры "своих" низко кланяющихся сербов и болгар. "Четели" собраны. Ибрагим выезжает на базар.

Торговец Данило уж ждет его на пороге лавчонки, дрожащий, встречает низким поклоном. Ибрагим останавливает коня.

- Не потерял ли я тут, около твоей лавки, шелкового платка в день Великого Всадника? - спрашивает Ибрагим.

- Верно, господин! - с бледной улыбкой отвечает Данило, доставая из-за пазухи платок. - Шелковый платок с золотом. Я сохранил его в целости!

И он дрожащею рукою подает Ибрагиму платок. Ибрагим, не торопясь, развертывает платок. Данило меняется в лице.

Ибрагим пересчитывает золотые и, подбрасывая их на ладони, спрашивает:

- Все?

Данило становится белым под пристальным взглядом Ибрагима, дрожит всем телом.

Голос его становится каким-то странным, глухим, чужим.

- Сколько было бобов... - с трудом выговаривает он.

- Собака! - спокойно говорит Ибрагим, и в голосе, и во взгляде его отвращение, презрение.

- Собака! В каждом пальце у меня больше ума, чем у тебя в голове! Собака!.. Ты думал: "Господин не считал бобов". Мне не нужно глядеть, я на ощупь сочту, сколько. Я дал тебе двенадцать бобов, а ты мне возвращаешь одиннадцать золотых?!

Ибрагим медленно считает, опуская золотые в кошелек: ...девять... десять... одиннадцать... двенадцать... Отчаянный визг Данилы заставляет вздрогнуть всех на базаре и шарахнуться в сторону. Ятаган Ибрагима, словно молния, сверкнул. Данило держится за левое ухо, сквозь пальцы у него льется темно-алая кровь.

Отрубленное окровавленное ухо валяется у его ног. Весь базар, при блеске ятагана, от ужаса широко раскрывший глаза, теперь уже глядит успокоенно:

- Только ухо!

А Ибрагим уж поманил к себе из толпы Марко. Ежесекундно наклоняясь, чтоб коснуться рукою земли, Марко приближается к Ибрагиму.

- Будь здрав, господин!

Ибрагим смотрит на него с презрением и шарит в патронташе.

- Твой заряд цел. Хочешь получить его в карман или в голову?

- Я надеюсь получить его в карман! - отвечает, стараясь улыбнуться. Марко. - Только прости меня, господин. Ты мне тогда не сказал, а я побоялся спросить. Что ты желаешь иметь? Овец или коз?

- А ты что же приготовил? - строго спрашивает Ибрагим. - У меня есть и овцы, и козы. Что тебе будет угодно, господин! - отвечает с поклоном Марко, показывая на стадо, пригнанное на базар.

- Хорошо! - спокойно и с удовольствием говорит Ибрагим. - Я возьму шесть коз...

У Марко - вздох облегчения. Словно тяжесть упала с него. Он с жадностью глядит на своих жирных, косматых овец.

- ...и шесть овец! - спокойно добавляет Ибрагим. Марко бледнеет, начинает пошатываться на ногах. - Гони тех и других во двор к Мирко. Я еду к нему есть.

У Марко в глазах на момент ненависть, но он спешит поклониться.

Марко гонит коз и овец во двор к Мирко. У Мирко уж все готово к приему господина. Дом полон чада. Кипит, шипит все жареное, вареное.

Мирко с поклонами, с улыбкой, которая даже кажется радостной, встречает "своего албанца".

- Вот что, Мирко, - говорит Ибрагим, садясь есть, - я отдохну, а ты пока прогони ко мне моих коз и овец. Мне не хочется их гнать самому. Да скажи там, у меня дома, чтоб прислали мне патронов, - я мало захватил.

Мирко кланяется и спешит исполнить приказание. Перед вечером он возвращается с патронами.

- Все исполнено, как ты приказал! - с радостной улыбкой сообщает он. У него сияющее лицо.

Ибрагим, улыбаясь, глядит на него и на патроны.

- Мирко, ты потерял два патрона. Мирко смотрит с удивлением и легким испугом:

- Мог ли я, господин?.. Я нес патроны, - твои патроны! - как собственные деньги. Сколько мне дали у тебя дома, господин, столько я и принес. Приедешь домой, - спроси. Они скажут, что дали...