- Я мертв. Меня больше нет. Я только кажусь тебе.

- Знаю, – оборвал его Герцог. – Но ведь смерть – это еще не все. И это узнаешь только там, разве не так? Что же это, если не твой второй шанс?

- Нет, – откликнулся Диксон. – Это я – твой второй шанс.

- Что ты совершил такого в своей жизни, что дает тебе право манипулировать мной?

- То, что я сделал, может оказаться важным для тебя, только если ты научишься этому.

- И что же это? – воскликнул Герцог.

Диксон задумчиво потер глаза и снова стал исчезать.

- Нет! – приказал Герцог.

Изображение подчинилось.

- Я прекрасно владею собой, Эрик. И теперь ты мне расскажешь все, что с тобой случилось.

Диксон демонстративно стряхнул пыль с рукавов униформы.

- Это ты расскажешь мне. Герцог снова закрыл глаза.

- Рэй. Она просила попытаться спасти его. Говорила, что пыталась сама спасти его. Пыталась удержать его от...

- ...тебя самого, – нашелся Герцог. – Как и Фортунадо.

- Нет. Не как Фортунадо.

- За деньги Максимилиана Барриса.

- Терминальная анестезия.

- И почему же ты не позволил Рэй сделать то, что она хотела – спасти тебя?

- Разве не ясно, Герцог? Потому что у нее могло это получиться. У нее обязательно получилось бы. Потому что потом я в самом деле мог прожить долго, как распоследний сукин сын – жить без того, что делало меня счастливым: без охоты на арколианцев. Да я был бы после этого просто ублюдком!

- Но она любила тебя, Эрик.

- И я любил ее, Герцог. Даже, может быть, больше, чем любил Лей Бранд. Я не мог сделать этого для нее. Я заставил ее постричь волосы и одел, как Лей, чтобы не забыть никогда. Но куда легче оказалось пить.

- И еще легче – убить себя.

- Понимаешь, Герцог, для меня это было важно. Всю жизнь я был в центре внимания, самовлюбленный пилот-герой. Женщины, слава, деньги – все падало к моим ногам. И я поставил жизнь Рэй во главе моей собственной. Я никогда не сделал бы этого для Лей. И это оказалось трудней, чем привести второй эшелон к Беринговым Вратам. Это был самый смелый поступок в моей жизни.

- Но смелый человек не боится жизни и не прячется от нее за бутылкой.

- Это уже не имеет значения. Гораздо важнее то, что ты стал теперь сильнее. И получил контроль надо мной. Теперь не я управляю тобой, а совсем наоборот. Осталось еще одно. Ты должен убить меня, Герцог.

Герцог тут же нашел в себе силы рассмеяться.

- Ты хочешь, чтобы я надавил спусковой крючок в твоем револьвере? Что за малодушие, Эрик? Ты не смог смотреть в лицо жизни, а теперь не можешь заглянуть в глаза смерти? И теперь, когда тебе дан новый шанс, как ты его используешь? Хочешь, чтобы я убил тебя? – он решительно покачал головой. Если ты собираешься трусливо сбежать, я тебе не помощник. Эту грязную работу возьми на себя, уж будь так любезен.

- Ты не понимаешь, Герцог. Я достиг конца. Я устал. В этой жизни уже нет людей, которых я любил.

- Но кто тебе мешает любить? Люди не изменились, Эрик, и, поверь, они ничуть не хуже тех, что были. Может быть, стали чуть-чуть лучше. Ведь мир идет к добру, не так ли?

Последовало молчание. Изображение Диксона, казалось, замерло, как на снимке.

- Да и потом, тебе легче уйти самому, ты ведь уже прошел через это?

И на эти слова также не поступило ответа.

- Что случилось? – спросил Герцог. – Ты не можешь ответить и подтвердить свои слова?

Казалось, силуэт выпрямился в полный рост и стал вытягиваться, напрягаясь, как тетива растянутого лука, лицо распухло, плечи расправились, грудь выкатилась колесом. Затем послышался металлический щелчок, и все погасло.

- Эрик?

Дверь зашипела. В камеру заглянул охранник с оружием наготове. Герцог заметил, что на этот раз был не парализатор, а автоматический пистолет.

- Арбор, – сказал охранник. – С вещами на выход. Пойдем со мной.

Герцог зашарил глазами по камере. Диксона и след простыл.

- Вылезай отсюда, – проревел охранник.

Пожав плечами, Герцог вышел в коридор. Охранник указал стволом путь, и Герцог последовал в этом направлении. За его спиной с ледяным спокойствием захлопнулась дверь камеры, которую навсегда покидал очередной постоялец.

- Что происходит?

Вместо ответа между лопаток уперся ствол.

- Но я имею право знать!

- Мистер Баррис хочет тебя видеть.

Герцог вздохнул. Нельзя сказать, чтобы облегченно.

- Поздновато для нанесения визита, не кажется?

Стражник не отвечал.

- Нет, в самом деле, что происходит?

- Ты заложник, – сказал охранник.

Герцог остановился и повернулся к охраннику:

- А кем же я был до этого? Художником?

- Шевели поршнями.

Снова пожав плечами, Герцог подчинился.

- Баррис хочет, чтобы ты сидел у него в офисе. На всякий случай, недобро рассмеялся охранник. – Твой друг, заморский купец, пришел выкупать вас с арколианцем. И платить собирается пулями. Ведь еще не напечатали столько денег, чтобы Баррис согласился отдать арколианца.

При слове «арколианец» Герцог замер.

- Давай, пошел! – прикрикнул охранник сзади. – Поторапливайся!

Герцог попытался подчиниться, но не получалось. Его ноги словно парализовало, воздух замер в груди, и он даже не мог объяснить стражнику, что произошло.

- Я сказал – пошевеливайся!

Ствол уткнулся между лопатками. Воздух в груди был уже готов взорваться, когда свет в коридоре погас, и взревела сирена аварийной сигнализации.

- Какого черта...

Герцог беспомощно дернулся вперед: шаг, другой...

- Нет! – закричал он.

Он как-то странно припал на колено и стал перекатываться. Правая нога сама выбила пистолет из руки охранника. Оружие ударилось о стену, а на место ноги был выброшен локоть, нацеленный в шею. Ловкое движение перехваченным запястьем – и вот пистолет уже направлен на охранника.

- Спокойно. Где арколианец?

Голос его звучал глухо, словно за него говорил кто-то другой. Прижатый к полу стражник потряс головой, ошалев от столь быстрой перемены ролей.

- Думаешь, мне жалко для тебя пули, болван? Где арколианец?

«Не говори ему! – взмолился Герцог. – Во имя Пятой Зоны...»

Но охранник уже разинул варежку и указал верное направление для убийцы, объяснив, каким самым коротким путем добраться до камеры инопланетянина.

- Порядок, Эрик, ты получил то, что хотел, теперь запри его в моей клетке и давай выбираться отсюда.

- Шалишь, Герцог, – ответил странный голос. – Теперь нет времени с тобой болтать.

Охранник озадаченно посмотрел вверх:

- Это вы мне?

«Ишь, сразу вежливым стал, когда очутился внизу», – с ненавистью подумал о нем Герцог, хотя редко вообще кого ненавидел.

- Нет, – глухо ответил голос и нажал на спуск.

- Нет! – закричал Герцог.

Но пистолет уже дернулся в его руке, и две пули вошли в череп охранника. Отстегнув от тела карточку доступа, он повернулся и ринулся по коридору в сторону камер.

«Так вот что ему нравилось, – думал Эрик Диксон. Полностью контролировать себя и в то же время чувствовать, что кто-то выглядывает у тебя из-за плеча. В таком случае чувство (седьмое, что ли?) говорило: черт тебя побери, будь ты проклят, зачем ты пошел на это, когда была прекрасная альтернатива, отличный выход из положения? Ты прав, мне надо было прикончить тебя.

И проблема была в том, что чувство не урезонивало и отнюдь не утешало. Общее ощущение было дикое – полная власть над телом и в то же время бессилие остановить эти чужие тирады со стороны, замечания и высказывания того, кто шел за ним следом.

И все равно, это чувство не имело значения. Он держал себя в руках. А чувство можно было проигнорировать.

Он навязчиво думал о направлениях, подсказанных стражником. Чудесное ощущение – иметь память, которая думала за тебя и работала вполне исправно, незамутненная парами алкоголя.

- Ты даже не представляешь, какой молодец, – сказал он Герцогу на бегу. – Хотя и тело у тебя не очень развито, мускулатура, конечно, цыплячья, но мозг в порядке, ум ясен и чист, на удивление. В твоем возрасте я свой уже пропил-прокурил, попортил изрядно.