Ещё я видел души грешников, которых подвергали различным карам, используя мокрый снег, суровую стужу, жар быстрогорящего огня, зловоние, камни, золу, град, дождь и прочие напасти в той страшной мрачной Преисподней, где они, страдая и мучаясь, умирали [Кл]. Видел я осквернителей священный огней и разрушителей храмов, видел души тех, кто не признавали веру маздаяснийскую, [367] видел блудниц и непокорных жён, видел воров и разбойников, видел подвешенных вниз головами бунтовщиков, которым железными граблями раздирали тела, видел взяточников-судей, — все грехи, какие только есть, я видел в аду! И все грешники, совершившие их, подвергались невыносимым мучениям.

Потом я увидел Злого Духа, смертоносного разрушителя мира, зловерного, который в аду насмехался и глумился над грешниками, говоря им:

— Почему вы едите хлеб Ормазда, а делаете мою работу? Почему не думаете о своём Творце, а выполняете мои желания?

Так он очень презрительно покрикивал на грешников [Кл].

И вот Срош и Адур, мои божественные проводники, вновь привели меня к престолу Ормазда.

И Творец Ормазд, светлейший из обитателей духовного мира, рек:

— Скажи, праведный Вираф, маздаяснийцам на земле: «Есть только один путь праведности — это путь древнего учения [Зардушта], все прочие пути — беспутье. Изберите этот единственный путь праведности и не сворачивайте с него ни в процветании, ни в нужде, ни при иных обстоятельствах. Следуйте благим мыслям, благим словам и благим деяниям. Твёрдо держитесь этой веры, которую получил от меня Зардушт из рода Спшпама и которую Виштасп распространил на земле. Блюдите благой закон и избегайте греха. Знайте о том, что в прах превратится скот, в прах превратятся кони, прахом станут золото и серебро, прахом станет людская плоть. Только тот не смешается с пылью, кто в земной жизни исповедует праведность и вершит благие дела». Ступай с миром, праведный Вираф, в свои веси! <…>

Услышав эти слова, я глубоко поклонился Творцу Ормазду. Затем благочестивый Срош победно и достойно доставил меня на моё ложе [Кл], — закончил рассказ праведный Вираф.

Историческую информацию о периоде правления Кавада и о маздакитском движении см. на с. 62-63.

Поздние пехлевийские сочинения изображают Маздака еретиком, лжепророком и обманщиком, однако фрагментов, посвященных учению Маздака, в них мало, и критика этого учения носит весьма абстрактный характер. Характерным примером может служить «Денкарт» VII.7.21-25: …появился враг веры, отступник из отступников, которого обычно называют Маздаком. Далее (в форме наставления Ормазда Зардушту) говорится, что всякое учения, каким бы «духовным» оно себя ни называло, необходимо тщательно проверять: <…> «Тщательно сверяйся с „Авестой" и ищи средство [368] против тех, кто сеет смуту, ибо существуют такие еретики, которые вносят в религию раскол и объявляют себя пророками; они учат, что родословную надо вести по материнской [а не по отцовской линии], и они подобны волкам, ибо утоляют свои желания с той же ненасытностью, как волк и его потомство. Они ведут род[ословную] по матерям, покупают своих женщин [словно] овец, отстаивают свой корыстный интерес даже в ущерб интересам сына или брата, лгут даже [своим] детям, обладая таким образом преимуществом нарушителя договора <…> никогда им не верь!»

Арабские авторы, вслед за пехлевийской традицией, также изображают Маздака обманщиком и еретиком. Наиболее совершенным, с литературной точки зрения, арабским произведением о Маздаке является центральная из глав, посвященных борьбе с еретическими учениями, — «О появлении Маздака, его вероучении и о том, как Ноширван Справедливый убил Маздака» — книги «Сиасет-наме» («Книга о политике»), приписываемой Незам-оль Мольку (XI в.) и являющейся своеобразным наставлением царям, как следует управлять государством и подданными. Ниже этот фрагмент приводится в полностью в переводе с арабского Б. Заходера.

Первый, кто породил в мире нечестивую ересь, был человек, происходивший из Иранской земли, званием — мобед-мобедан, именем — Маздак Бамдад. Он, Маздак, в правление шаха Кобада, сына Фируза, отца Ноширвана, возжелал искоренить веру гебров, повести мир по нехорошей дороге. Владея знанием звёздной науки, он понял, что согласно движению и состоянию путей светил должен в сём веке появиться муж,[19] который провозвестит новую веру, которой уничтожится вера гебров, евреев, христиан, язычников, и, внедрившись чудесами своими и властью в людях, останется она нерушима до дня восстания из мёртвых. И пришло ему желание самому быть таким мужем, и укреплялся он в мысли, как бы соблазнить людей, установить новую веру. До того же, как обратиться к пророческой миссии, было ему совершенное доверие от падишаха, благородных и всех, кто не видел в нём прежде лицемерия. И вот приказал он своим рабам провести из потаённого места подземный ход, тайно пробуравить оттуда скважину так, чтобы выход скважины, малый и узкий, пришёлся бы в середине места, где возжигали священный огонь, затем возвестил о своей пророческой миссии.

— Я послан, — заявил он, — возродить веру Зердошта [Зардушта], ибо люди забыли законы «Зенд-Авесты», не исполняют повелений Йездана, как завещал их Зердошт. Когда племя Израиля забыло данные повелителем в «Пятикнижии» заветы Моисея — да будет над ними благословение! — и начало поступать противу них, бог послал пророка, чтобы удалить противозаконие, утвердить каноны «Пятикнижия» и поставить народ на путь истины.

Когда эти слова дошли до слуха шаха Кобада, он собрал на следующий день благородных, мобедов, предъявил обвинение и, призвав Маздака, спросил его перед лицом собравшихся: [369]

— Ты ищешь пророческого достоинства?

— Да, — ответил Маздак, — я пришёл, ибо существует многое, противоречащее вере Зердошта; я разъясню сомнительное, объясню истинный смысл «Зенд-Авесты» в замену того, что теперь в обращении.

— Каково твоё чудо? — спросил Кобад.

— Моё чудо таково: я заставлю говорить огонь, вашу киблу[20] и ваш михраб,[21] попрошу у великого бога, чтобы чрез огонь он засвидетельствовал моё пророческое достоинство, и при этом так, что услышит и шах, и все, находящиеся при нём.

— Что молвите на это вы, благородные и мобеды? — сказал шах.

— Прежде всего ясно, — ответили те, — Маздак следует нашему учению, нашему писанию и не отвергает Зердошта. В «Зенд-Авесте» же на самом деле находятся выражения, имеющие десять значений. Всякий мобед или мудрец приведёт на них двадцать толкований. Возможно, что Маздак объяснит лучше… Но вот он заявляет, что заставит говорить огонь, которому мы поклоняемся. Это — сверхъестественно, то — не в людской власти. Шаху же, впрочем, подобает лучше знать.

[Тогда Кобад сказал:]

— Если огонь заговорит, я уверюсь, что ты — пророк.

— Пусть назначит шах время, — попросил Маздак, — и прибудет вместе с мобедами и благородными к святилищу. Там по моей просьбе великий бог повелит, чтобы огонь заговорил. Это можно сделать сегодня, даже сейчас.

— Постановим, — решил шах, — завтра всем вместе идти к храму огня.

Назавтра Маздак приказал одному из близких ему служителей при храме пойти в подземелье.

— Когда я буду обращаться громким голосом к Йездану, — сказал он, — ты подойди под землёю к скважине и произнеси: «Добродетель поклонников Йездана на земле состоит в том, чтобы следовать словам Маздака, дабы приобрести благо в этом и другом мире».