После первой стражи ночи Маздак услыхал бой барабанов, звуки рогов и воскликнул:

— Ноширван принял нашу веру!

Ещё больше он обрадовался на другой день, когда на шахском приёме Кобад передал ему слова Ноширвана. После приёма Кобад пригласил Маздака в отдельные покои, туда же пришёл и Ноширван, принёс с собою в дар множество золота, драгоценностей и просил извинения за всё, что произошло ранее между ним и Маздаком. Затем приступили к разрешению дел.

— Ты — повелитель мира, — сказал Ноширван отцу, — Маздак — пророк господень, отдайте мне командование над войском. Я устрою так, что не останется в мире ни одного противника нашей веры.

— Быть по сему, — решил Кобад.

— Для того же, чтобы начать действовать, — продолжал Ноширван, — надо разослать Маздаку по городам и округам, принявшим [380] уже веру, своих доверенных. Пусть они известят людей вдали и вблизи от нас, что через три месяца в такую-то неделю и в такой-то день мы приглашаем их собраться в наш дворец, чтобы наделить платьем, доспехами и оружием. А для того чтобы сохранить в тайне наши намерения, пусть в указанный день всем собравшимся будет предложено угощение, они поедят, затем перейдут в другой дворец пить вино — да осушит каждый по семи кубков! — тогда они оденутся группами по пятнадцати-двадцати человек в мои одежды, возьмут лошадей, доспехи, вооружение и будут готовы к выходу. Мы провозгласим новую веру, кто примет её, — да спасётся, кто не примет — будет нами убит.

Кобад и Маздак всё вышесказанное нашли целесообразным и одобрили план Ноширвана.

Маздак разослал послания, извещая своих приверженцев, находящихся вблизи и вдали от столицы, что они должны в такой-то месяц и такой-то день прибыть к шахскому двору, чтобы получить одежду, доспехи, оружие и лошадей, «ибо, — писалось в послании, — дела идут теперь по нашему усмотрению, и падишах — первый, кто выполняет нашу волю.

В указанное время все двенадцать тысяч маздакитов собрались в шахском дворце. Там уже было приготовлено для них такое угощение, о котором они и не помышляли: шах воссел на трон, Маздак на своё кресло, а Ноширван находился среди собравшихся в качестве хозяина. Маздак радовался, глядя, как царевич усаживает и потчует гостей. После еды перешли в другой дворец, здесь гости нашли невиданные яства и пития. Кобад воссел на престол, Маздак на кресло, гостей разместили прежним порядком, музыканты услаждали слух прекрасными мелодиями, кравчие разносили вина. Уже прошло порядочно времени от начала пира, в покоях появились двести невольников и слуг; они встали перед пирующими, держа на руках красивейшие одежды и тончайшие ткани.

— Унесите всё это во дворец, где приготовлено множество одежд, — приказал Ноширван, выждав, чтобы пирующие налюбовались принесённым, — пусть гости, разделившись группами в двадцать и тридцать человек, пожалуют туда и, одевшись, вновь выйдут и выстроятся, чтобы шах и Маздак, придя на площадь, могли осмотреть всех. Тогда откроются двери и принесут оружие.

Ранее же этого Ноширван послал в деревни своего доверенного, чтобы тот привёл оттуда триста человек с лопатами, надо, мол, почистить дворцы и сады. Когда люди пришли, Ноширван собрал их на площади, крепко запер ворота и приказал:

— Выройте в течение суток на этой площади большой ров, каждый из вас должен вырыть один-два гяза.[26] [381]

А привратникам он дал распоряжение следить за ними, чтобы кто не сбежал. Ночью же, вооружив четыреста человек, тайно расположил их на площади и во дворце, сказав:

— Я буду высылать гостей по двадцати-тридцати человек вместе. Ведите их на ту площадь и, раздевши, каждого закопайте в ров до пупа головою вниз, ногами вверх.

Вот ушли слуги и рабы с одеждами, вслед за ними привели в пиршественную залу двести лошадей, украшенных золотой и серебряной сбруей, принесли доспехи и сабли, чеканные золотом, — опять Ноширван приказал доставить всё в тот дворец. Потом он распределил гостей в группы, двадцать-тридцать человек в каждой, и послал получать дары. Гости выходили, их хватали, вели на площадь и закапывали в ров вверх ногами.

Когда все собравшиеся погибли таким образом, Ноширван подошёл к отцу и Маздаку.

— Всех одарил я роскошным платьем, — сказал он. — Убранные в одежды, они стоят на площади. Встаньте и посмотрите. Никто не видел более великолепных украшений.

Кобад и Маздак встали со своих мест, вышли из дворца, прошли через дворец на площадь, и их глазам представилось следующее зрелище: на площади, от края до края, виднелись поднятые вверх ноги. Ноширван обернулся к Маздаку.

— Войско, — сказал он, — что перед тобой, не могло быть одарено лучшими, чем эти, одеждами. Ты явился, чтобы развеять по ветру наше богатство и жизнь, вырвать власть из наших рук, приказываем и тебя одеть в такие же великолепные одежды.

В середине площади была устроена высокая насыпь, в ней вырыли яму и закопали Маздака ногами вверх.

— Любуйся, и смотри на своих поклонников, Маздак, — сказал Ноширван и обратился к отцу: — Итак, ты увидел исполнение совета мудрецов, теперь же я считаю полезным запретить тебе некоторое время выходить к людям из дворца. Да успокоится народ и воинство от всей этой смуты, причина которой находилась в твоей слабости.

Отправив отца, Ноширван освободил мужиков, приходивших рыть ров, и приказал отворить ворота, чтобы горожане, население области и воины могли бы посетить площадь и посмотреть содеянное.

Затем он созвал благородных и, так как отец находился взаперти, законно наследовал шахский престол. Его руки были щедры на дары. Рассказ о нём останется в памяти, пока будут читать и помнить люди, наделённые разумом.

В «Шахнаме» толпа крестьян в неурожайный год умоляет верховного жреца Маздака о помощи: им грозит голодная смерть. Маздак велит толпе подождать, отправляется к Каваду и спрашивает его, какой приговор надлежит вынести человеку, который [382] имел лекарство, но не дал его умирающему от укуса змеи. После ответа шаханшаха, что такой человек должен быть предан казни, Маздак задаёт ещё один аналогичный вопрос-иносказание и, получив такой же ответ, как и в первый раз, возвращается к крестьянам и от имени шаханшаха разрешает безвозмездно брать хлеб из царских закромов. Охваченному негодованием Каваду на его вопрос, кто дозволил разграблять житницы, Маздак отвечает, что сам он, Кавад, и дозволил: ведь царь собственными устами назвал преступником того, кто не помог умирающему. Кавад признал правоту Маздака, посчитал его величайшим мудрецом, принял его веру и стал требовать того же от сына, Хосрова Аноширвана. Но Хосров с помощью старого жреца одерживает победу в диспуте с Маздаком, доказывает ложность его учения, красочно описывает бедствия, которые обрушатся на страну, если, как учит Маздак, супружества не будет и жёны станут общими. Слова Хосрова убеждают шаханшаха. Всех сторонников Маздака закалывают в ров, а самого Маздака вешают вниз головой и расстреливают из луков.

См. также прилож. 7.

В любой, наверно, религии представления о конечной судьбе мира и человечества — ещё более «туманная» область, чем представления о загробной жизни. И зороастризм в этом не исключение.

Канонизированные жреческие труды («Бундахишн») не содержат сколько-нибудь связных описаний горнего рая и преисподнего ада — однако такие описания есть в апокрифических сочинениях («Арта-Вираф намак»). Эсхатологических же апокрифов нет, — видимо, была только устная традиция, где между религией и суеверием невозможно провести грань; а жреческие тексты содержат лишь ссылки на отдельные, подчас третьестепенные, эпизоды, связанные с концом света и «Страшным Судом»; противоречий между интерпретациями, да и просто описаниями одних и тех же сцен разными источниками — противоречий гораздо больше, чем во всех других областях религиозного знания.