Он умолк, ожидая ответа. Но ответа не последовало.
- Ты слышишь, Кирилл?
- Давай дальше.
- Да чего ж дальше? По-моему, я сказал достаточно ясно.
- Договаривай до конца.
- Ну, изволь. В общем... я за немедленный взрыв.
Опять молчание.
- Я договорил до конца. Почему ты молчишь?
- Договорил, верно... Ну, а если оползень после взрыва накроет поселок?
- Ты уверен в этом?
- Нет, не уверен.
- Видишь, не уверен... Посмотри на вещи трезво, Кирилл. Мы бессильны помочь поселку. Оползень вот-вот рухнет сам...
- Давай-ка спать, - прервал его Кирилл.
- Пойми, речь идет о жизни и смерти... Ты ученый, кандидат наук. Мы с Катей занимаемся координацией научных работ огромной важности...
- Иначе говоря, - резко сказал Кирилл, - сотня горняков, не имеющих высшего образования, их не по моде одетые жены и сопливые ребятишки не стоят наших трех высокоинтеллектуальных жизней, это ты хочешь сказать?
- Ну, не так, конечно. Зачем обострять?.. Просто я хочу напомнить известную истину, что ценность человека определяется его общественной значимостью.
В пещере стало совсем темно: наверное, луна уплыла за хребет. Чиркнула спичка, осветив на миг лицо Кирилла.
- Общественная значимость, говоришь... Слышу, слышу голос Василия Егорыча.
- Причем тут отец? Оставь его в покое.
- Я бы и рад оставить в покое нашего дорогого родителя, да вот услышал знакомую интонацию.
- Злопамятный ты тип, - раздраженно сказал Игорь. - Никак не можешь простить отцу ту старую историю. А сам? Чем ты лучше отца? Ты ведь тоже с женой разошелся.
- Разошелся.
- Так какого же дьявола...
- Постой, Игорь. Ты прекрасно знаешь, почему я разошелся...
- Еще бы! Вечно шляешься по экспедициям, к тому же твой миленький неуживчивый характер... Да на ее месте любая бы не выдержала.
- Пусть так, - медленно сказал Кирилл и сделал подряд несколько затяжек. - Пусть так, - повторил он. - Не спорю, характер у меня паршивый... Но у Василия-то Егорыча все было по-другому.
- Детали не имеют значения.
- Имеют!
- Чего ты орешь? - зашипел Игорь и повернулся в сторону Кати.
С минуту они прислушивались к ее ровному дыханию.
- Спит, - прошептал Кирилл. - Умаялась... Ладно, Игорь, кончаем разговор - все равно ни к чему он не приведет, разлаемся только.
- Ханжа - вот кто ты, - угрюмо проговорил Игорь. - Сам грешен, а другим ничего не спускаешь.
- Прекрати, Игорь...
- Узколобый ханжа. По-твоему, человек не имеет права уйти от нелюбимой женщины к другой, которую...
- Да не так же было, не так! - Даже по голосу чувствовалось, что Кирилл мучительно морщится. - Не накручивай, ради бога, на все это любовь... Просто, когда Василий Егорыч в тридцатые годы шибко пошел в гору, необразованная жена стала его стеснять. В сущности, довольно банальная история о том, как один учился, а вторая штопала ему носки, стряпала и укачивала ребеночка, чтобы он не орал над папиным ухой, потому что папе надо было учиться...
- Сам помнишь? - спросил Игорь.
- А потом, когда папа выучился, - продолжал Кирилл, не обращая внимания на иронию, - он огляделся орлиным взглядом по сторонам...
- Тебе и пяти лет тогда не было, так что ты можешь судить только по пристрастным рассказам матери. А отец мне говорил, что у нее был жуткий, необузданный характер...
- Ну да, я же в нее пошел, - усмехнулся Кирилл.
- И потом не надо забывать: отец ей помогал долгие годы - совершенно добровольно, без этого... как его... исполнительного листа.
- Что верно, то верно. Он и мне однажды помог, Василий Егорыч. Выпутал из трудного положения, хотя я и не просил. Он у нас чадолюбивый, Василий Егорыч... Только вот напрасно он в науку пошел. Сидел бы у себя в главке... А так - высказываться надо было, вот он и высказался в пятидесятом о лженауке кибернетике. Теперь, небось, и самому стыдно.
Игорь завозился, поворачиваясь в мешке на другой бок.
Молчание воцарилось в пещере.
Утром Кирилл озабоченно осмотрел фляги и термос. Слил воду - оказалось всего две кружки - и стал привязывать пустые фляги к поясу так, чтобы они были по бокам. Затем взял ведерко.
Катя сказала:
- Ужасно боюсь, когда вы идете в завал. Там трещит все чаще...
- Что поделаешь, без воды нельзя, - ответил Кирилл с той мягкой интонацией, которая у него появлялась, когда он разговаривал с Катей. - Да не беспокойтесь, завал еще держится крепко. Вы с Игорем пока побудьте на площадке. Поглядывайте в котловину - вдруг кто-нибудь появится.
Он уполз в завал, осторожно проталкивая перед собой ведро. Катя поглядела ему вслед, потом шагнула к туннелю, ведущему на площадку.
- Катя, - позвал Игорь.
Она остановилась в пыльном столбе света.
- Я хочу поговорить с тобой.
- Ну что ж, говори, - спокойно ответила она и, поставив ногу на обломок камня, принялась рукавом свитера счищать с брюк пыль.
- Не знаю, когда мы отсюда выберемся и... выберемся ли вообще, - сказал Игорь, подойдя к ней, - но я хотел бы, чтобы ты меня поняла... и не сердилась...
- Я не сержусь, Игорь. Это не то слово.
- Знаю, ты оскорблена... Катя, это вырвалось у меня случайно. Просто минутная слабость. Минутное помрачение, если хочешь...
Она посмотрела на его запавшие глаза и небритые щеки, на горькие, незнакомые складочки у уголков рта. Взгляд ее смягчился.
- Хорошо, Игорь, - сказала она. - Минутная слабость. Верю тебе.
- Катюша, дорогая ты моя! - Он обрадованно притянул ее к себе, поцеловал в плотно сжатые губы. - Все, что угодно вытерплю, только не будь отчужденной...
Он целовал ее лицо и пыльные волосы, а она стояла в его объятиях, безвольно опустив руки и закрыв глаза. Потом высвободилась, машинально тронула рукой волосы, сказала:
- Разогрей консервы, а я подежурю на площадке. - И тихо добавила: Хоть бы скорей он вернулся. Там так трещит...
Она скрылась в туннеле. Игорь зажег примус и поставил на него банку тушенки. Оставалось еще две банки мясных консервов и одна с гороховым концентратом. На сколько дней можно их растянуть? Сколько можно еще продержаться на галетах и сахаре? Он вспомнил, как Кирилл в Теберде набивал рюкзак синими пакетами с рафинадом. Услышал его скрипучий голос: "В горах надо есть побольше сахару"...