После ужина Шишкин стал выпытывать у Ивана, каким способом он неслышно подкрадывается к сохатому на близкое расстояние. Все тамбовские охотники считали Ивана человеком, знающим тайны тайги.

- Это надо уметь, - уклончиво отвечал ему Иван. - Ты попробуй сам, своим умом дойди.

- Откроешь, как скрадывать, я тебя, Иван Карпыч, уважу. Ну, сказывай, как скридаешь?

- А тебе какое дело? - полушутя ответил Бердышов.

Впрочем, если бы Иван Карпыч и захотел, он, пожалуй, вряд ли смог бы толком рассказать, как он подкрадывается к сохатому. Тут во всем: и в умении определить, где и как лежит зверь, и в умении подобраться к нему тихо и быстро из-под ветра, и в каждом движении была у него выработана звериная же сноровка, которую он мог выразить лишь приблизительно.

- Ну, ты чего рассерчал? Словно третьяк*, на меня глядишь! Истинно третьяк и третьяк, лоб позволяет и взгляд тоже.

_______________

* То есть трехгодовалый медведь.

- Сам-то ты третьяк, шаман, - недовольно ворчал Родион.

- Башка у тебя крепкая, как камень, - шутливо сказал вдруг Иван. - Я когда-то видал, как богатые монголы с тоски башками стукаются. Сидят в юртах - жирные, поперек себя толще, чумные от безделья, нажрутся баранины и давай. Башки здоровые, как треснутся друг об дружку, как орехи колют. Иван, подсев к Родиону поближе, вдруг изо всей силы стукнул его своим лбом по голове.

Шишкин загоготал, поймал Ивана за руки и, размахнувшись головой снизу вверх, угодил ему затылком в висок.

- Ну, синяк посадил! - еле вырвавшись, ухватился Иван за голову. Твоей башкой дрова колоть или свайки у гольдов под амбары забивать. Из такой башки и дума не выйдет! Больно! - по своей привычке хитрить он разыгрывал из себя побитого. - А ты что думал, когда один сидел? отталкивал он наседавшего Родиона.

- А что? - Родион остановился на коленях. - Одному-то, поди, тоскливо иной раз, - признался он и, ободренный шутками Ивана, снова стал подбираться к нему.

- Ну, не лезь, вали, вали! Убьешь еще. - Иван шлепнул тамбовца ладонью по лбу. - Разъярился, как тигра... Ну, слушай, я тебе про сохатого скажу, - заговорил он, видя, что обида у Родиона прошла. - Это надо знать, как скридать сохатого. Много я и сам не знаю. Скридаю, как могу. - Он набил в трубку табачных листьев из Родионовой коробки и глубоко затянулся. - А как скрадывать, ты спроси у тестя моего Григория, он тебе скажет. Он это понимает лучше меня.

После горячего мясного ужина табачный дым завеселил охотников. Иван вытянул к очагу ноги и, облокотившись, прилег на сохатиную шкуру, служившую Родиону подстилкой. На низком потолке из корья пятнами мерцали отблески пламени. Дым от очага тянуло в отверстие крыши. Балаган был дырявый, но от большого огня и от сытного обеда охотникам стало так тепло, что Родион, подсев к Ивану, скинул куртку и остался в одной легкой рубашке. Собаки, уничтожив остатки пищи, тесней прилегли к охотникам. Родион еще подкинул в огонь смолистых лиственничных поленьев. На минуту показалось, что очаг угасает, но вскоре поленья разгорелись, начали стрелять искрами в потолок и в стороны, пламя вспыхнуло еще ярче.

- К сохатому подходить надо с тыла. Он, когда идет, поворачивается и ложится головой сюда же, откуда шел, и замечает под ветками твои ноги. Это охотник должен знать. Должен сбоку скрадывать его. Он, откуда шел, туда и смотрит. А подходить надо с тыла и сбоку. А когда подкрался, пали - и все... Беда, - неодобрительно покачал он головой, вспоминая свою утреннюю встречу с лосем. - Ка-ак он дунет в чащу, даже тайга загудела.

- Тебе на ночь дрова рубить? - вдруг весело воскликнул Родион, подмигнув Ивану. Он понял, что Бердышов никаких тайн ему не откроет, а лишь зря будет говорить. - Иди ищи сухую листвянку, - и он потянул Ивана за ногу, обутую в унт.

- Эй, ты, обожди, куда тащишь...

- Кхл-кхл, - скалил зубы Родион.

Он стянул Ивана со шкуры на валежник и сам улегся на брюхо боком к огню. Иван, в свою очередь, потянул его за ноги. Мужики разыгрались, как ребята, стали мять друг друга и возиться на шкуре, перепугали собак и чуть не свернули балаган. Иван свалил Родиона чуть не на очаг и подпалил ему бороду, а Родион ловко сдернул у него с левой ноги унт и выбросил из балагана далеко в снег. Ивану с босой ногой пришлось лазить по рыхлым сугробам. Собаки опередили его: Смелый притащил обутку.

- Как медведи в берлоге, расходились. Ну, будет, будет! возвратившись в балаган, предупредил Бердышов, видя, что у Родиона опять заиграли глаза. - Ты здоровила какой, как амба*, верткий, хвоста только не хватает, а то бы я тебя за хвост.

_______________

* Слово "амба" имеет два значения: злой дух и тигр.

Шишкин все же вцепился Ивану в ляжку, но тот вырвался, схватил топор и убежал из балагана рубить дрова.

Дважды принес он по большой охапке и, уложив их у входа, стал готовиться ко сну.

Родион притих и задумчиво смотрел на пламя, почесывая толстый угреватый нос.

- А что, Родион, - спросил его Бердышов серьезно, - ты с соседями дружишь?

- С какими соседями? С русскими али с гольдами?

- С горюнскими. Ты сказал мне, что они тебе друзья. Видишь, наши гольды сказывали мне, что в Мылках был недавно маньчжурец Дыген. Не слыхал ты? А оттуда он будто проехал к вам на Горюн.

- Как же! Это я знаю, - нахмурил Родион брови.

- Гольды божатся, что он их опять грабит.

- Да ну-у?.. Скажи, пожалуйста! Ах, язви его в душу! - воскликнул Родион.

- Как бы отсюда отвадить? Разоряют они гольдов, портят их. Покуда этот Дыген где-нибудь поблизости, гольды сами не свои. А начальство наше пропускает. Зимой сидят они у себя в Софийском, жарят в карты, водку пьют, а лед пройдет, приедут на пароходах и начинают кричать. Нет того, чтобы нойону хвост прищемить. Теперь маньчжурец с товарищами, как я слыхал, пошел нартами на Горюн. Там им раздолье. А с Горюна по озерам пойдет к тунгусам. Поймать бы этого Дыгена! - вздохнул Иван, залезая в меховой мешок. - Я давно на него зуб точу.

Закрыв глаза, уставшие за день от напряжения, он стал рассказывать про свою ночную встречу на Амуре.

- Был я хмелен, мы в Бельго у китайцев водку пили. Я в потемках-то не разглядел, кто едет. Если бы знал верняком, что это был кривой маньчжурец, я бы сгреб его и отвез в Софийск, душу бы из него вытряс.


Перейти на страницу:
Изменить размер шрифта: