Русские платили Сашке в прошлом году хорошо, давали работу, одалживали коня. С ними можно жить. Но Гао будут недовольны, если узнают, что Сашка принимает помощь от русских, скажут, что, мол, забываешь свое родное... И еще черт знает что могут сказать. Лучше с Гао не ссориться.

Значит, с русскими жить нельзя и с китайцами тоже нельзя. С кем же? Так думал всю зиму Сашка.

Он стал пахать неподалеку от русской деревни. Место хорошее, вокруг никого нет.

Сашка не хотел жить ни с русскими, ни с Гао. Русские довольно хорошо обошлись с ним. Но их тоже надо опасаться. А уйти жалко - хорошая земля. Жить одному нельзя: человек в одиночестве - ничто. Это символ печали, как говорится в стихах Ли Тай-бая. И Сашка придумал, как жить: поселиться неподалеку от русских, но не с ними. Жить проще всего с гольдами. Жениться на гольдке, временно или навсегда - увидим, какая будет жена. Отвечать Гао на все просьбы и домогательства любезностями и услугами.

Сашка не намеревался навсегда покинуть родину.

Но ни одна живая душа не знала, что задумал Сашка, даже Гао не догадывался.

Будет своя пашня. А впереди то, о чем мечтал. Будет у него Одака, он ее купит. Тесть ее бьет, не понимает, какая это прелесть.

Будет Одака, и будет считаться, что Сашка живет с гольдами, - ничего предосудительного! Гао не может придраться. А русские - рядом. Иван за пушнину платит деньгами. Будет рыба, огород, жена, дом, дети...

Но вот дед встревожил его. Вспомнились и полезли в голову разговоры про русских, слышанные и тут и на родине. "Действительно, русские могут оказаться плохими людьми, грабителями, а я задумал жить с ними рядом. Может быть, в самом деле они варвары? У них ложная вера, говорят..."

- У-э!.. У-э!.. - зверски кричит Сашка, весь во власти этих дум, и лупит хворостиной конягу, оттаскивая вместе с ней пень прочь с поля.

Сашка человек пылкий, пламенный. Он и себя не жалел, ему тяжелее, чем коню.

- У-э!.. - Он снова ударил хворостиной, да так, что конь припал на задние ноги, повесил голову, вытянул передние.

- У-э! - рявкнул Сашка в ярости, но конь не вставал.

Сашка потянул коня. Конь совсем лег. Сашка долго пытался поднять его, потом заплакал и сел, закрыв лицо руками.

- Ты что ревешь? - вдруг услыхал он.

Это было так неожиданно, что Сашка затрясся. К нему шел Егор.

- Худо, брат, конь сдыхает.

- Ево уже пропал...

- Я ехал, ты еще пахал, я видел.

- Нет, Егорка, ево пропал... - Китаец всхлипнул.

Егор никогда бы не подумал, что Сашка может так плакать. Он понимал, что значило потерять коня. Не шутка - заревешь! Егор не стал упрекать Сашку, что, мол, не бьют коня такой палкой. Он понимал: Сашке надо поскорее допахать росчисть.

- Ну, может, еще и не пропал... Ты дай ему два дня отдохнуть, не жадничай. Я одолжил бы тебе своего коня, но в Додьге вода большая, соврал Егор.

- Бери, бери, Егорка, эту землю! - вдруг сказал Сашка. - А я уйду...

- Куда же ты уйдешь?

- В Бельго.

- Бог с тобой! - сказал Егор. - Опомнись! - Ему стало жаль Сашку: он один, конь пал, чужбина. - Уж если сдохнет, я тебе дам коня, - вырвалось у Егора. - Да, может, еще и не сдохнет, - спохватился мужик. - Эх ты, брат!.. - Егору хотелось приободрить соседа.

* * *

Егор недолго пробыл у китайца и вернулся в Уральское к вечеру. Подходя к крыльцу, он услыхал громкий смех в своей избе. Войдя в дверь, он увидел, что на табуретке посреди избы сидел Улугушка с таким злым лицом, какого Егор давно уж у него не видал. На коленях Улугушка держит какое-то ружье. На кровати, покрытой лоскутным одеялом, на лавке и на табуретках вокруг гольда Наталья, Татьяна, бабка, Настька, обе Бормотихи, Фекла, Силина, девчонки, и все покатываются со смеху.

- Конесно! Че смеяться! - с сердцем восклицает гольд. - Че телята и коровы! Раньше телят совсем не было. Лиса не будет, зверей не будет, а будет корова. Зачем мне корова? Надо мясо - я в тайгу, и там сохатый и свинья. А я буду на твою корову смотреть только, молоко, что ль, буду пить? - и добавил заикнувшись: - Из т-титьки давить...

Опять все покатились от хохота.

- Из ти-итьки! У-у-у, ха-аха-ха!.. - чуть не умирали бабы.

- Конесно! Че хорошо, что ли, корову за титьки хватать? - еще пуще злился Улугу.

Глядя, как бабы надрываются от хохота, ему самому стало смешно, и в то же время Улугу готов был заплакать с досады, что все понимают его не так, как надо.

- Ты что, Улугушка, зачем баб слушаешь? - спросил Егор, входя. - Они тебя дурят. Знаешь, русокие бабы обдурят хоть кого.

- А че они! - с досадой отозвался гольд. - У нас на Мылке лес загорелся!

- Солдаты подожгли?

- Конесно, солдат! Кто еще! Пришел, леса горят. Бродяга, огонь бросает и идет, не затушит... И мужик лес жжет. У нас так никогда не горело. Был кабан и сохатый, а теперь где зверь? Куда мне идти? На кого охотиться? На твою корову?

- Титьки-то давить! - подсказала Наталья, и вся изба опять загрохотала от раскатистого хохота.

- А ты что огород кинул? - тыча пальцем в плечо Улугушки, строго спросила сидевшая на кровати Таня, говоря с ним, как с глухим.

- Жена на тебя чертоломит, а ты что? - подхватила Наталья.

Бабы стали ругать гольда со всех сторон, но тот не поддавался.

- Огород маленький, а лес большой. Леса вырубили, а на теленка всех зверей меняли! Че ты? Че смешно? - рассердился он на Татьяну.

- А это что у тебя за ружье? - спросил Егор.

Бабы опять загомонили наперебой.

- Постойте, дайте человеку опомниться, - сказал Егор.

Улугу помолчал, потом поднял брови, сморщил лоб, прищурился, как бы в мучительном раздумье. Он потаращил глаза на Егора, с живостью глянул на ружье.

- Это, понимаешь, Егорка, я купил...

- Когда?

- Сегодня...

- Где?

- На баркасе.

- Разве баркас пристал?

- Нет, шел мимо...

- Как же, не зная человека, купил у него? Ты сам купил?

- Конесно, сам. Как раз увидел баркас и поехал... Не знаю - может, обманщик...

Егор покачал головой. Бабы смолкли, только девчонки прыскали после всякого слова гольда.

С Улугу так бывало. Он быстро делал то, что ему хотелось. Он знал, что русские во всяком деле, особенно с покупками, не советуют торопиться. Следовало бы прийти к Егору, ждать, когда пристанет какой-нибудь баркас в Уральском. С Егором или с Иваном идти покупать ружье, с теми, кто знает, какое ружье плохое, какое хорошее. Но так случилось, что Иван отдал Улугу долг за пушнину, и мясо продалось солдатам. Завелись деньги. Шел баркас, и Улугу поехал, недолго думая, взял ружье. Он перебрал несколько ружей и выбрал, которое больше ему понравилось.