Иногда Айдамбо казалось, что он зря не послушал отца, не убежал домой.

"Люди мимо ездят - смеются надо мной. Чего они смеются? Людям жить можно, как они хотят, а мне нельзя? Я должен ума набраться. Все надо сделать, как обещал. Тогда Дельдика не скажет про меня, что я дикий".

* * *

"Побили меня! - думал Покпа. - Все-таки нашелся, кто сильно поколотил. Еще ни разу не били так, как поп".

Покпа невольно проникся уважением к священнику. С такой силой ничего не сделаешь. Его сила крепче, чем у шамана.

"Сразу явился, когда узнал, что молился, и выворотил плечом дверь. Уж не знаю, правильна его вера или нет, но поп шибко дерется, как настоящий разбойник".

Покпа чувствовал, что попался. Бежать, уйти на глухие речки нечего было и думать: сын остался бы в залоге у попа.

"Ну, раз попался длинноволосому хунхузу, то делать нечего. Я к нему поеду и покорюсь, покажу, что я за него, а то жить мне трудно будет. Может быть, тогда сын не станет меня ругать. Обидно, конечно, что не можешь жить, как хочется! Но раз тебе бока так обломали, то сразу понимаешь: надо делать, как велят".

Покпа поехал на озеро. Он явился к попу, привез подарки, низко кланялся.

- Брось свое шаманство! - строго сказал ему поп. - До тех пор сын твой не вернется домой, пока ты не надумаешь креститься.

Покпе такие разговоры не понравились.

- А ты че, моего сына купил? - спросил старик. - И чего тебе надо от нас?! - пришел он в ярость. - Зачем ты его, как китайского раба, держишь?

Поп молча повел глазами, нахмурил брови, и Покпа стих. Он чувствовал, что попа ненавидит, что креститься ему не хочется, что Айдамбо в кабале, но после разгрома, который поп и сын устроили в его фанзе, старик боялся. От одного взгляда попа он сразу струсил и стал улыбаться.

- А ты все землю копаешь? - зло спросил он сына, уезжая.

- Все копаю...

Покпа через несколько дней снова приехал и робко попросил отпустить сына домой половить рыбы на зиму.

- Я больной, глаза нету... коленка болит, старуха больная...

- Крестись - и поедет сын домой, - отвечал поп. - Суди сам: как он с тобой, безбожником, язычником, станет жить?

"Такого человека загубили! Был лучший охотник и рыбак, а теперь землю копает и бьет родного отца, как собаку. И потому как раз бьет, что поповский закон учит отца и мать любить и уважать; за то, что отец не поверил, что так закон учит, его родной сын за это побил!"

Покпа думал горькую думу и не уезжал.

- Крестись, отец!

Пока русские ходили мимо, платили честно за услуги, давали водки, да еще товары у них дешевле, чем у китайцев, - все было хорошо, Покпе русские нравились. Но вот норовят они залезть в душу, хотят выбросить бубен, божков. Это худо... Покпа никогда не любил шаманов. Молился редко, часто насмехался над колдунами. Случалось, и бивал их. Но сейчас он горой стоял за шаманство. Будет предательство с его стороны, если он теперь, в беде, отступится от шаманов.

- Крестись, отец! - твердит Айдамбо.

- А если креститься, то бубен надо выбрасывать, косу резать?

- Конечно, надо все по закону сделать.

Но как-то раз, когда поп занят был дни и ночи на достройке церкви и, казалось, коготь его отпустил душу Айдамбо, молодой гольд во всем признался отцу. Он рассказал, что работает у попа, желая выучиться всему русскому, стать русским и жениться на Дельдике.

- И ты крестись, - посоветовал он.

- Старый закон кидать жалко, - плаксиво отвечал Покпа.

- Ну, потихоньку будешь шаманить. Что мы, одни, что ли, так? Все люди так делают.

- Так-то можно! - обрадовался старик. - А мыться-то надо или только рубаху другую надеть?

- Мыться надо обязательно.

- А вот это худо!

Требованиями попа Айдамбо еще мог поступиться, но вкусы и желания Дельдики были для него законом непреложным. Отца надо было вымыть, выскрести, иначе нельзя везти домой невесту.

- Черт тебя знает! - удивлялся Покпа.

Старик собрался домой с намерением подумать хорошенько. У него стало легче на душе.

"Значит, ум еще остался у сына, не совсем одурел", - думал он.

Покпе даже нравилось, что сын пустился на такую хитрость, чтобы завладеть невестой.

"Хочет всех перехитрить. А-на-на! Пожалуй, и верно, чем скорей я крещусь, тем лучше пойдет дело. Только бы не проболтаться кому-нибудь, а то мы с ним пропали!.. Конечно, я тоже пойду креститься, тогда жить будем лучше. Я так и подумал сразу, когда меня побили".

- А старуху тоже крестить? - спросил он у попа.

- И мать тоже, чтобы вся семья отошла от язычества.

Довольный Покпа отправился домой.

"Что теперь моя старуха скажет? Обязательно ее крещу. Пусть будет правильно все понимать", - со злорадством думал он.

Узнав, что Иван приехал в Мылки, Покпа явился к нему.

- Ну, как Айдамбо? - спросил Бердышов.

- Стал у попа работником, - отвечал старик.

- А зачем же ты его пустил к попу? - спросил Иван недовольно.

- Как зачем? - с недоумением ответил гольд. - Он сказал, что это ты велел ему русским стать. Это он для тебя старается из-за девки.

- Пусть приходит ко мне, - сказал Иван, - я помогу. Что обещал Алешке - сделаю!

* * *

Ветер нес песок, шумел в кустарниках за пустым огородом.

"Вот уж и все сделано! Выкопал я огород, ссыпал картошку в подполье. Вот как у русских делается. И ладно! Я словно от этого крепче стал. Не страшна мне теперь и на огороде работа".

Айдамбо было грустно, что ныне на охоту он не пойдет, что придется ему зиму не в хребтах бегать на лыжах, не ловить соболей, а жить у попа в работниках. Но он крепился. Природа звала его в тайгу, на простор, в вершины сопок - за зверями, по следу сохатых. Но Айдамбо не давал воли воображению. "Я огород выкопал и стал крепким, как сам поп!"

- Выкопал попу огород и обрадовался, - смеялись солдаты. - Эй, Алешка, смотри, поп тебя заездит!

- Теперь ты знаешь, как русскому достается! Тебе еще на поляночке пришлось огородничать, а вот ты попробуй, где тайга, болото!.. Но ты и так ладно потрудился. Можно тебя похвалить.

"Да, русские - крепкий, терпеливый народ, - размышлял гольд. - Но почему-то не очень бойкий и неловкий. А я теперь знаю почему. Сам в русской шкуре побывал".

На холме заканчивалась постройка церкви.