Гао не ошибался. Сизый поп с черной бородой то и дело с вожделением поглядывал на богатого китайца.

- Как мышь на крупу! - приговаривал Силин, которому чернобородый попище был как бельмо на глазу.

А Гао весьма заинтересовал попа. "Новое поле деятельности открывается перед нами, - размышлял он. - Китайцы, как видно, народ сообразительный, услужливый, с ними скорее можно столковаться, чем с тунгусами и гольдами. Начальство надо убедить, чтобы везли сюда побольше китайцев. Привезут рабочих, а из них, глядишь, поднимутся и богатенькие".

- Да, рыбак рыбака видит издалека, - ловя поповские взгляды, бормотал Тимошка.

Взнос Гао тронул и рыжего мылкинского попа. Деньги были нешуточные, но поп чувствовал, что среди своей паствы высказать благодарность китайцу он не смеет. Поп понимал, что сейчас надо потрафить народу - мужикам и гольдам, побудить их на ревностные деяния. "Китаец дал мне хороший повод", - думал он и в душе хвалил Гао, но внешне старался показывать Гао, что строг и грозен. Возвысив голос, он сказал торговцу:

- Запишу твой взнос не от тебя, а от должников твоих. Это деньги народа...

- Наша русскому богу давай. Наша русских начальников любит, любит, улыбался китаец, косясь на исправника и попов.

- А вот сегодня один мужик дал на церковь десять рублей, - продолжал священник. - Вот это славный взнос! Для мужика десять рублей - плод великого труда его, пота и крови, пролитых на пашне. Десять рублей - это куль муки. Надо было мокрую землю выдрать из-под тайги, высушить ее, вырастить на ней зерно, построить мельницу. Богу приятны такие дела.

Говоря так, поп думал, что если умело повести дело с Гао, то, пожалуй, с него можно еще получить и не такие деньги.

"Он, хитрец, хочет церковью прикрыться, заставить попа работать на себя. А я смотрю, как бы заставить его постараться в мою пользу. Поглядим еще, кто кого. Я его, окаянную душу, нехристя поганого, приведу в христианскую веру! Довольно ему, поганцу, разбойнику, быть некрещеным".

- А вот гольд сегодня дал один рубль, - назидательно, как бы читая проповедь, продолжал поп. - Рубль - тоже угодные деньги. Свой рубль получил он за ранние* меха, за плоды неусыпных трудов.

_______________

* Р а н н и е м е х а - добытые осенью, когда еще снег не

выпал.

- А ты, Сашка, креститься будешь? - спрашивал Силин сидевшего по правую руку китайца.

- Нету! Моя не надо! Моя мужик, моя не купец!

За столом бородатый чиновник беседовал о попе с Барсуковым.

- Служил он хорошо, вдохновенно. Я сам прослезился. Знаете, как подумал, что такое церковь на Руси, - заволновался. Ведь издревле вся Русь стоит на трех китах: церковь, острог и кабак. Как ни печально, но это именно так. И вот, как вспомню наши великие просторы и этак, знаете, колокольный звон на пасху. От церкви к церкви - по всей Руси звонят колокола... Но сейчас, надо признаться, вам, похож батюшка больше на атамана, чем на попа.

- Да, будет поп-атаман у наших таежников, - смеясь, согласился Петр Кузьмич. - Он, говорят, при случае не прочь на кулачки выйти. А какова паства?

Взор Барсукова обежал длинные ряды краснолицых, покусанных мошкой и сгоревших от солнца пьяных прихожан, сидевших за соседним столом. Родион Шишкин, скаля большие желтые зубы, трясся от смеха, слушая рассказ Бердышова. Сильвестр что-то кричал на ухо великану Саньке Овчинникову. Темнобородые братья Бормотовы, старый одноглазый Покпа, Сашка, Улугу, нервный, дергающийся оборванец Савоська, рябой Тимоха Силин с умными глазами и десятки других мужиков, гольдов и китайцев пили, ели, ссорились, спорили, обнимались. Изредка к ним подходил могучий поп - торгаш, деляга, колонизатор и путешественник, пахарь, плотник и рыбак.

- А вы знаете, что этот поп-конквистадор составляет грамматику гольдского языка? - сказал бородатый чиновник.

- Да, он грамотный и любознательный человек. Его не сравнишь с нашим отцом Константином, - кивнул Барсуков на чернобородого попа в лиловой рясе.

- Он ученик преподобного Иннокентия. Тот хвалил его всегда. Немного огрубел и, кажется, опустился.

Оломов разгладил усы, крякнул и подмигнул Петру Кузьмичу, как бы приглашая его смотреть, что будет дальше. Он обратился к попу:

- Покажите нам, батюшка, свое ружье. Да, да, не удивляйтесь, я все знаю. Я понимаю вас: ружье амурскому священнику необходимо. Покажите, покажите, не стесняйтесь.

Поп послал Айдамбо за ружьем. Исправник ждал с видом превосходства, как бы заранее уверенный, что обнаружит неполадки в ружье священника.

- Гуси, гуси! - вдруг крикнул Писотька.

Гости повыскакивали из-за столов.

Айдамбо прибежал с ружьем. Поп, стоя среди городского начальства, показывал ружье, не выпуская его из рук.

- Ну-ка, дайте мне, - пробубнил исправник.

Он заглянул в дуло, попробовал курки, оглядел ложе. Все было в порядке. Он отдал ружье священнику.

- Более держу для просветления дикарей, для примера и назидания, каково превосходство современного оружия перед их кремневками и фитилями.

- Батюшка, гуси летят, - теребил попа за рясу пьяный Силин. - Дай мне ружье, я стрелю... Гуси летят!

- Да вижу я. Отлынь, ирод!

Над озером летела громадная стая гусей. Из-за тальникового леса, из-за пойм, со всех сторон, заполняя небо криками и хлопаньем крыльев, поднимались все новые и новые караваны птиц. Они летели прямо на людей, словно в страхе спасаясь от чего-то. Кругами поднимаясь ввысь, они шли за озеро над островами и гольдскими стойбищами.

- Солнце им глаза слепит.

- Эти гуси, сыны мои, сидели на косе, окруженные со всех сторон водой, - спокойно и поучительно заговорил поп. - Они отдыхали от перелета. Их вспугнул медведь. Медведь этот еще вчера ходил там и пугал их; я ехал на омброчке, видел его следы и лежку. Вот он вылез на косу и встревожил птиц.

- Батя, дай, дай ружье! - умолял Силин.

Охотники разбежались, хватая ружья из лодок, на ходу заряжали их. Савоська и Айдамбо побежали к церкви.

- Братья! - громогласно продолжал поп, размахивая ружьем. - Не смейте стрелять у храма! Что тут, стрельбище?

Но попа уже никто не слушал: гусей было невиданное множество, и они шли совсем низко. По берегу раздались одиночные выстрелы.