— Что с ними? — я недоверчиво покосился на сморщенные плоды. — Они счастливо дожили до пенсии, я не собираюсь их есть как минимум из уважения!

— Дурной ты все-таки! Они не старые, они печеные!

— Это тоже ты приготовила?! — моя тревога возросла, блюдо было сложновато для Литы.

— Расслабься, это меня вчера соседка угостила. Я их уже ела и, как видишь, жива!

— А чего это соседка тебя кормит? — поинтересовался я. Яблоко и правда оказалось неплохим.

— А почему нет? Одинокая старушенция, впервые человеческое общение получила. Я, знаешь ли, могу быть очень милой!

Это я знал. Как и то, что со мной Лита не бывала милой никогда — из принципа. Очаровательные улыбки, сочувствие и симпатия доставались всем остальным, я же огребал колкости и ироничные комментарии. Правда, и сам в долгу не оставался… замкнутый круг.

— О чем думаешь? — заглянула мне в глаза Лита.

— О мадагаскарских лемурах.

— Эти мне твои эротические фантазии по утрам…

Вот, что и требовалось доказать. Ехидна.

Безопаснее всего в таких обстоятельствах будет сменить тему:

— Ты уже начала знакомиться с местными?

— Конечно, чем мне еще заниматься! Кое-что удалось выяснить… Женька и его жена поселились в этом доме, хотя раньше здесь никто не жил. Это «раньше» включает в себя одиннадцать лет, то есть, с тех пор, когда умерла хозяйка дома.

— А кому принадлежит сам дом?

— Ее сыну. Здесь жила одинокая женщина с сыном, а до этого — ее родители, это вроде как семейное гнездышко такое. Но сын отправился в город учиться и больше сюда не возвращался. Когда женщина умерла, в дом никто не ехал, так что Женька стал первым. Жили они тихо…

— Женька и тихо — несочетаемые понятия!

— Под «тихо» я подразумеваю, что Женька ни с кем не конфликтовал. Пьющей части деревни было на него глубоко плевать. У непьющей части он покупал продукты, чем обеспечивал им солидный заработок, так что они Женьку боготворили. Но вообще он в деревне мало времени проводил, в основном у реки, один раз в горы ездил. О существовании Лино, похоже, никто не подозревал. Местные даже не знают, что Женька мертв.

— Ты им веришь?

— Верю, — без промедлений ответила Лита. — Ты знаешь меня, я неплохо разбираюсь в людях. Они не врут и ничего не скрывают, с Женькой не было проблем.

Вот оно как… Моя смотрительница наивностью не отличается, она не стала бы говорить такое просто из глобального доверия к людям. Скорее всего, местные жители и правда проще портянки, они ничего не знают, а тот, кто убил Женьку, и не позволит им узнать.

Только кто это? Кто способен убить двух взрослых людей и водное чудовище так, чтобы было незаметно?

— Лита, вчера во время осмотра я наткнулся на какое-то ограждение…

— Во время осмотра, который я тебе запретила? — холодно поинтересовалась моя смотрительница.

Я только скривился, но оправдываться не стал.

— Не мог удержаться, каюсь! Так вот, в лесу есть стена, а за ней — люди.

— Это что, загадка?

Она иногда находит очень неудачные моменты для шуток…

— Ага, а ответ — огурец! Можно посерьезней? Так вот, я не смог заглянуть внутрь, видимо, это что-то очень секретное.

— Странно, — нахмурилась Лита. — Мне не говорили ни о каких секретных объектах в этом районе. Да и местные ничего не упоминали.

— А ты попробуй спросить непосредственно о стене!

— Ладно, попробую, когда будет возможность…

— А возможность у тебя будет сейчас — сюда кто-то идет.

Я почувствовал приближение человека задолго до того, как Лита могла увидеть или услышать что-то. Сначала я полагал, что это просто ранний прохожий, но человек свернул к нашему дому… Вернее, свернула, потому что сюда направлялась женщина.

Я уже знал, где спрячусь: на чердак никто, кроме меня, без лестницы не полезет. Оставалось только подпрыгнуть, уцепиться когтями за старые, но крепкие доски и подтянуться. Надо сказать, справился я вовремя: в дверь уже стучали.

— Лита, ты дома?

— Да, сейчас открою!

Пока я прятался, моя смотрительница успела сбегать в свою комнату и накинуть что-то. Ну понятно, встречать гостей фактически в нижнем белье — не самая удачная идея!

Я слышал, как внизу хлопнула дверь; незнакомая аура стала ближе.

— Здравствуйте, баб Стася! — голос Литы звучал непривычно звонко и мелодично. — Извините, заспалась!

— Как же, заспалась, — почему-то засмеялась старушенция. — Я и не знала, что ты с молодым человеком приехала!

Опа… А бабуля-то — Шерлок Холмс!

— Что вы, я одна отдыхаю! — Лита была отличной актрисой, вот и сейчас отыграла молодцом.

Однако невидимую мне бабу Стасю было не так просто смутить:

— Ой, не ври, дочка! Ты — лисичка хитрая, но я на свете побольше твоего пожила, трех мужей похоронила! Я знаю, что так глаза блестят и такой румянец на щеках только после ночи хорошей любви!

Восемь, девять — аут! Если б я был ящерицей, я бы хвост от удивления отбросил. При этом я чувствовал волну смущения, которая накрыла мою смотрительницу, и с трудом сдерживал хохот.

Баба Стася подтвердила мои догадки:

— О, раскраснелась вся, как свеколка молодая! Да ты не бойся, я осуждать не буду, даже если не с мужем живешь. Главное, чтоб мужчина был любимый, а твой, по глазам вижу, любимый.

Эта старушка мне определенно нравится.

— Пожалуйста, не говорите никому, — голос Литы звучал ровно, но то, что она ответила не сразу, говорило о многом. — Мы и правда живем здесь вместе, но я не хочу, чтобы его кто-то видел. Видите ли, он… Он очень сильно обгорел, ожоги на все лицо. Он этого стесняется, поэтому и прячется от людей.

Хех, вряд ли ей удастся объяснить все особенности моей внешности ожогами. От ожогов хвост не отрастает! Вроде бы…

— Сильно его изуродовало? — сочувствующе поинтересовалась баба Стася.

Вот это уже провокационный вопрос! Если Лита ответит «да», у меня будет причина ее целый месяц упрекать! А еще… еще мне будет обидно, хотя виду я не подам.

— Я не могу назвать его уродливым, — очень тихо сказала моя смотрительница. — Просто он… другой. И если он не хочет, чтобы его видели, я не буду из него цирковой экспонат делать.

— Очень сильно ты его любишь, — вздохнула старушка. — Значит, на века…

Мне даже смеяться расхотелось, я просто лежал там и все, и не было мыслей, и не было больше улыбки.

— Как его зовут-то, дочка?

— Кароль…

— Дивное имя, не наше! Ну, ты люби его, раз так получилось. А я уж никому ничего не скажу, будь спокойна. Вот, молочка тебе с утра принесла, свеженького совсем! Ты вчера сказала, что молочко любишь.

— Так вы же мне вчера давали!

— Так то вчерашнее, а тут свежее… Тут до тебя молодая пара жила, помнишь, я тебе рассказывала? Так я им тоже молоко каждое утро носила, уж очень смешной тут парнишка был! А потом они вдруг исчезли и все, даже не говорили, что уезжать собираются. Просто я утром пришла, а дверь никто не открыл, хотя машина их, вроде, тут стояла…

Я почувствовал, как у меня что-то болезненно сжимается в груди. Да уж… смешной парнишка был…

— А что потом с машиной стало? — спросила Лита; я чувствовал, что ей тоже плохо.

— Какие-то люди из города приехали, забрали. Они тут долго возились, полдеревни перекрыли, нас никого не пускали! Представляешь, даже меня из моего же дома выпроводили! А как сказать чего — нет, не сказали!

Вполне в духе нашего проекта. Но это и понятно: когда хранишь тайну, нельзя откровенничать со всеми подряд. В нашем случае, речь идет о государственной тайне.

— А можно узнать у вас кое о чем…

Так, похоже, Лита решила перейти к обсуждению изгороди в лесу. Давно пора!

— О чем?

— Вечером мы с Каролем гуляли в лесу, не хотели, чтобы нас кто-то увидел, ну и наткнулись на какой-то странный забор. Вы не знаете, что это такое?

Я сразу почувствовал перемены в ауре старушки: она испугалась. Очень любопытно…

— Литочка, дочка, ничего там нет! Не лезь туда, я тебя прошу!