Милая Джейн!

Помнишь, как сгорел дом Косгроувов? Ты училась в старших классах, а я был еще маленьким мальчиком. Мама посреди ночи вошла в мою комнату, ты пришла вместе с ней — она только что разбудила и тебя. Мама очень спокойно сказала: «У мистера Косгроува пожар». Косгроувы жили за нашим домом, наши задние дворы разделял лесок. Уже одетый папа стоял внизу. Мы тоже должны были одеться, хотя было три часа ночи. Когда мы вошли в кухню, зазвонил телефон. Звонила миссис Силверштейн из дома напротив. Она увидела оранжевое зарево за нашим домом и подумала, что это мы горим. Я помню, папа тогда ответил: «Нет, это не у нас».

Пока никто не видел, мы с тобой пробрались на задний двор, за которым горел небольшой перелесок. Мы прошли мимо прохладных высоких берез, по влажному ковру из сосновых иголок и, насколько могли близко, подошли к соседскому дому. Оттуда открывался вид на лес, и когда мы подошли ближе, то услышали дыхание пожара — оно напоминало разъяренного льва. Он вобрал в себя весь воздух и рассыпал искры в ночь — миллионы новых звезд. Ты восхитилась: «Какая красота!» — а потом, осознав, что у людей горе, замолчала.

Мы попытались обойти дом там, где работали пожарные, стараясь обуздать огонь. Мы видели, как взрываются стекла. Некоторые соседские дети стояли на плоских неподвижных пожарных шлангах. Когда пожарные открыли гидранты, вода запульсировала по ним, как по артериям, сбрасывая детей одного за другим. Мы решили, что больше смотреть не на что, особенно потому, что Косгроувы сгрудились кучкой с той стороны дома и рыдали, стоя в одних халатах.

Папа вернулся домой разворачивать шланги и готовить ведра, уверенный в том, что огонь перекинется на соседние дома, поскольку они стоят слишком близко друг к другу. Стал поливать нашу крышу. Он решил, что если она будет мокрой, то не загорится.

Огонь никуда не перекинулся. Дом Косгроувов выгорел дотла. Они сровняли его с землей и стали строить точно такой же — этого мама понять не смогла, ведь они получили за него хорошую страховку.

На той же неделе в Бостоне произошла еще одна катастрофа. Новые окна в здании Джона Хэнкока стали самопроизвольно лопаться. Падающие с пятидесятого этажа осколки представляли собой такую опасность для окружающих, что полиция оцепила целый квартал вокруг здания. Кажется, окна не выдержали низкого давления на такой высоте и воздух в здании выдавил стекла в небо. В конечном счете за большие деньги окна заменили. Позже мы узнали, что у Косгроувов в новом доме стоит огромное оконное стекло из здания Хэнкока. Их заверили, что для дома оно подойдет. Оно просто не рассчитано на небоскребы.

Пока шоссе 2 не увело тебя в Миннесоту, поверни на юг, на шоссе 29. Доедешь до Фарго и свернешь на восток на магистраль 94. Она приведет тебя прямо в Миннеаполис. Постарайся приехать туда к семи часам утра в субботу. Не стану говорить зачем, только намекну, что ты никогда ничего подобного не видела.

Надеюсь, Ребекке нравится то, как она проводит свой день рождения, — не каждому человеку исполняется пятнадцать в географическом центре Америки. Раз уж зашла речь о географическом центре, далее ты следуешь к Айове. Думаю, ты знаешь, куда тебе ехать.

Передавай привет дочери.

Джоли.

Хотя Джоли и не сказал, что посмотреть в Миннеаполисе, я без труда нашла то, что должна была увидеть. Мы с Ребеккой проснулись в четыре утра, чтобы быть уверенными, что доберемся до города к семи часам, но последние полтора часа мы стоим в пробке. Полицейские в белых перчатках указывают, кому куда ехать, и дуют в свисток. Вокруг много подростков в автомобилях с форсированным двигателем. Они припарковали свои «Шевроле-Камаро» и сидят на крыше, курят.

— Если бы у меня была машина, — говорит Ребекка, — я бы возмутилась: в чем дело?

Она перепрыгивает через пассажирскую дверцу — я не успеваю ее остановить — и подбегает к молодому полицейскому с короткой стрижкой. Он вынимает изо рта свисток и что-то говорит моей дочери. Она улыбается в ответ и бежит назад к машине.

— Там сносят старое здание компании «Пилсбери».

Я не уверена, является ли это причиной такого скопления народа субботним утром. Неужели люди на самом деле высунулись из окон, чтобы поглазеть на развалины?

Прошло еще двадцать минут, но мы таки подъехали к полицейскому, с которым разговаривала Ребекка.

— Прошу прощения, — обращаюсь я к нему, перегнувшись через ветровое стекло. — Честно говоря, мы не знаем, куда едем.

— Выбор невелик, мадам. Город оцеплен из-за сноса здания.

Мы слепо следуем за другими машинами. Проезжаем центральный почтамт, пересекаем стоянку перед ним. Переезжаем реку и наконец добираемся до места, где остальные уже остановились и беспорядочно паркуют машины. Я ловлю себя на мысли о том, как мы будем отсюда выбираться, когда шесть других машин облепили нашу собственную, словно лепестки. Проходит торговец футболками с надписью «Я видел Миннеаполис до того, как изменилась линия горизонта».

— Что ж, пошли.

Мы выбираемся из машины и идем за людьми, которые торопливо тянутся на восток, словно пилигримы. Идут целыми семьями, отцы несут маленьких детей на плечах. Мы доходим до места, где все останавливаются. Начинают устраиваться на ступенях, перилах, билбордах — везде, где находят свободное местечко. Идущая рядом с нами женщина останавливается и протягивает своему спутнику пенопластовый стаканчик. Наливает в него кофе из термоса.

— Не могу дождаться, — говорит она.

Мы с Ребеккой оказываемся рядом с крупным румяным мужчиной во фланелевой рубашке с отрезанными рукавами. Он держит упаковку из шести баночек пива.

— Прекрасный день для сноса, — улыбается он нам.

Ребекка спрашивает, знает ли он точно, какое из зданий — здание компании «Пилсбери».

— Сейчас вот это. — Он указывает на большой небоскреб из хрома и стекла. — Но раньше было вон то. — Он ведет пальцем по горизонту к приземистому серому зданию — бельму на глазу у современных построек. Неудивительно, что его хотят снести.

— Неужели они не пытались продать здание? — интересуется Ребекка.

— А кто его купит?

Собеседник протягивает ей пиво, но она говорит, что ей еще рано употреблять спиртное.

— Как хочешь, — фыркает мужчина. — Могла бы и схитрить. — Спереди у него не хватает зуба. — Вы являетесь свидетелями исторического момента. Это здание стояло здесь всегда. Я помню времена, когда оно было единственным высотным зданием в Миннеаполисе.

— Все меняется, — говорю я, потому что вижу, что собеседник ожидает ответа.

— И как они будут это делать? — спрашивает Ребекка.

При этих словах женщина по другую руку от Ребекки поворачивается и вмешивается в наш разговор.

— Динамитом. Они заложили его на всех этажах, поэтому здание должно обрушиться последовательно.

Кто-то кричит в невидимый громкоговоритель:

— Мы не можем сносить задние, пока все не отойдут за оранжевую линию!

Голос повторяет предупреждение еще раз. Интересно, где эта оранжевая линия? Если там столько же людей, как здесь, сзади, передних трудно винить. Наверное, они просто не видят этой линии у себя под ногами.

— Все должны отойти за оранжевую линию до начала сноса!

Услышав второе предупреждение, толпа начинает сплачиваться, сжиматься, как толстый вязаный свитер. Я ловлю себя на том, что меня вдавили в мягкий живот здоровяка. Мое плечо он использует в качестве подставки для своего пива.

— Десять… девять… восемь… — кричит рупор.