Такер стиснул зубы. Он, конечно, сделал все, что мог, но этого оказалось недостаточно. Сумей он добиться большего, плантация, возможно, не перешла бы в руки хищника-янки, а семья не разлетелась бы, словно листья по ветру. Если бы он только смог сделать больше…

Но самобичевание ничего не изменит.

Такер молча взял мать под руку и усадил в экипаж.

– Готово, Моуз, можно ехать, – сказал он и уже хотел присоединиться к родным, но тут увидел ее. Чармиан Пинкхем, на маленькой гнедой кобыле, ожидала их в конце подъездной аллеи. Ее белокурые локоны были спрятаны под кокетливую желтую шляпку в тон платью, складки которого раскинулись по дамскому седлу и по бокам лошади, словно солнечные лучи. Такер не видел ее уже почти год, со дня свадьбы. Чармиан совсем не изменилась. Прекрасна, как всегда. Почему она явилась? Зачем посыпать солью старые раны?

– Подождите здесь, – велел он и не спеша зашагал по усаженной деревьями аллее.

– Я не могла позволить тебе уехать, не простившись, – тихо сказала Чармиан, когда Такер остановился рядом с лошадью.

– А я думал, мы уже давным-давно попрощались. На твоей свадьбе.

– О, Такер, почему тебе понадобилось так упрямиться?

Наклонившись вперед, она положила на его грудь затянутую в перчатку руку.

– Если бы ты только позволил папе…

– Ты знала, почему я не мог работать с твоим отцом.

– Но ведь не было никакой нужды терять «Туин Уиллоуз». Если бы ты согласился работать на папу в прошлом году, когда он предлагал, мы могли бы пожениться и теперь тебе бы не пришлось никуда уезжать. Мы были бы вместе, как и намеревались.

По мнению Такера, в Чармиан было все, что он желал в женщине. Когда ему было семнадцать, Чармиан впервые призналась, кокетливо похлопав ресницами, что чувствует себя совершенно беспомощной без него, и он решил жениться только на этой девушке.

Такер считал Чармиан прелестной и изысканной, воплощением истинной леди-южанки. Он любил ее. Но Чармиан лгала ему. Все в ней оказалось фальшивым.

– А Деннис знает, что ты здесь, Чармиан? Но Чармиан будто не слышала:

– Мы могли быть счастливы, Такер. Будь ты таким же сообразительным, как отец и Деннис, ты мог бы вернуться с войны еще богаче прежнего. Но ты и твоя гордость! Что хорошего она даст тебе? А куда ты едешь?

– В Айдахо, – сухо сообщил Такер.

– Ах, не все ли равно!

Всхлипнув, она прошептала, поднося к глазам белый платочек:

– Знаю только, что буду тосковать по тебе. Такер сам удивился, насколько равнодушным оставили его слезы Чармиан. Он ожидал снова почувствовать знакомую боль, причиненную обманом, снова ощутить, как разрывается сердце, но последняя энергия истощилась, куда-то пропала, и не осталось сил даже на гнев. Осталась лишь легкая горечь воспоминаний. И все.

– Вряд ли Деннису это понравится, – заметил он с еле заметным сарказмом.

Чармиан застыла, выпрямилась и отняла руки.

– По крайней мере, у Денниса достаточно мужества, чтобы остаться в Джорджии и безропотно вынести самое худшее.

– Не стоит оставаться в Джорджии, если для этого приходится сотрудничать с янки и мародерами и отнимать дома у моих друзей, уже и так потерявших все. Даже ради тебя, Чармиан.

Она с размаху ударила его хлыстом по лицу. Голубые глаза гневно блеснули.

– Ты глупец, Такер Брениген. Ни одна женщина не может полюбить глупца.

Повернув кобылу, она помчалась галопом прочь от «Туин Уиллоуз».

Такер молча смотрел ей вслед, осторожно касаясь кончиками пальцев саднившей щеки, и думал, что Чармиан, возможно, права. Вероятно, он и в самом деле не очень умен. Но, по крайней мере, ни одна женщина теперь не сможет сделать из него большего дурака, чем он есть.

Часть 1

Взбирались мы на горные вершины,

Иль по рекам пускались смело вброд, —

Всегда в трудах и вечно без забот.

И где б найти ночлег ни приходилось,

В пустыне ли на подвижном песке,

Во мгле ль пещер иль в темном уголке, —

Как сладко нам везде спалось и снилось!..

… С подложенным под голову седлом, —

Везде мы спим, бывало, крепким сном

И, встав чуть свет, опять уж в путь готовы,

Труд нипочем был нашему кружку.

Не зная нег, мы гнали прочь тоску.

Все молоды, отважны и здоровы.

Байрон «Осада Коринфа».

ГЛАВА 1

Индепенденс, Миссури, апрель 1867 года

Сидя на большой, серой в яблоках кобыле, Дэвид Фостер ждал, пока караван покинет Индепенденс.

Было уже двадцать девятое апреля, и, если все пойдет хорошо, к октябрю они доберутся до Портленда и Вилламетт Вэлли. После десяти таких путешествий вожатый каравана знал, что некоторые переселенцы не сумеют достичь места назначения и их похоронят где-то на обочине орегонского тракта. Фостер надеялся только, что на этот раз смертей будет мало.

Первый фургон, набитый припасами и вещами вожатого каравана, проехал мимо. На месте кучера сидел Куп, привычно правивший упряжкой мулов.

Фостер и его жена Эмили появились в Орегоне с намерением завести ферму и начать возделывать землю. Родители Купа умерли, не успев добраться до форта Лареми, и Эмили, по мягкости характера и доброте, приняла немого пятнадцатилетнего мальчика в дом и обращалась с ним как с родным. Куп помогал по дому и в поле, а после смерти Эмили остался с Дэвидом, следуя за хозяином повсюду, куда того заносили беспокойный характер и неутомимые ноги. Хотя Куп не мог говорить, его присутствие почему-то успокаивало и придавало бодрости, а кроме того, юноша оказался хорошим поваром, так что они не голодали.

Вторым следовал фургон Эдамсов. Его было легко отличить от остальных. Отовсюду торчали детские головки. Джейк и Дороти Эдамс были счастливыми родителями восьми дочерей, от пяти до шестнадцати лет. Джейк, спокойный мужчина огромного роста, казался полной противоположностью крикливой энергичной жене. Такой рассудительный человек не будет принимать поспешных решений.

В ряду других фургонов ехали Бейкеры, молодая пара, сами почти дети, с двумя малышами. Вскоре должен был родиться и третий. Даже отсюда Дэвид различал возбуждение, написанное на юных лицах. Люди, полные надежд и грез.

Дэвид кивнул им и улыбнулся, но как только фургон миновал его, улыбка исчезла. Он терпеть не мог, когда беременные женщины отправлялись в долгое путешествие, изматывающее даже сильных мужчин. Дэвид надеялся, что для Маршалла и Сьюзен Бейкер и их детей все окончится хорошо.

За Бейкерами следовали Бренигены. С самой первой встречи Дэвид воспылал к ним особой симпатией. Морин была, пожалуй, одной из самых красивых женщин, какую когда-либо ему приходилось видеть. Совсем не похожа на хрупкую, слабенькую Эмили. Морин Брениген, истинная леди, казалось, была сделана из стали. Ее внешность отличалась необычайной яркостью: медно-рыжие волосы обрамляли прелестное лицо с проницательными зелеными глазами.

Такер Брениген, высокий, красивый, кареглазый молодой человек, был по природе своей лидером. Дэвид заметил это почти мгновенно. Хотя ему было всего лет двадцать пять, люди обращались к Такеру за советом, может, потому, что он был адвокатом, но Дэвид считал, что дело не только в этом. Переселенцы чувствовали его острый ум, доброту и понимали, что он сочувствует их бедам. И хотя Такер все еще терзался тяжкими душевными ранами, Дэвид заметил, с какой неизменной справедливостью он относится к людям. Фостер полюбил молодого человека и надеялся, что они станут друзьями.

На дороге показался фургон Фалкерсонов. Ралф Фалкерсон, кузнец по профессии, направлялся в город Орегон с тремя взрослыми сыновьями, чтобы открыть там кузницы. Высокие, с мощными, как стволы деревьев, руками, Фалкерсоны, конечно, прекрасно вынесут тяготы путешествия, если, не дай бог, не погибнут от собственной стряпни. Дэвид как-то поужинал с ними, когда они только появились в Индепенденсе, и с тех пор твердо уверился, что в один прекрасный день Фалкерсоны умрут от острого отравления.


Перейти на страницу:
Изменить размер шрифта: