Один экземпляр этого договора, подписанный обоими царями и скрепленный их печатями, тотчас же отослали в Петербург, после чего Ираклий и Соломон поспешно принялись за военные приготовления.

В середине октября Соломон перевел через реку Лиахву имеретинское войско, состоящее из пяти тысяч человек. Войско Ираклия, несколько большее по численности, расположилось лагерем около Гори. (Тысяча человек — осетин, тагаурцев и ингушей были наняты Ираклием специально для этого похода). Сначала Соломон, не желая удаляться от своей страны, требовал, чтобы войска пошли на Ахалцих через Боржомское ущелье. Ираклий же предлагал пройти по Атенскому ущелью в Джавахети и напасть на турок со стороны Ахалкалаки, так как Боржомское ущелье, с его хорошо укрепленной Ацкурской крепостью, могло представить слишком большое препятствие. В конце концов Соломон согласился с Доводами Ираклия, и объединенное десятитысячное грузинское войско с шестью пушками вторглось в Ахалцихский пашалык.

Грузины осадили Ахалкалаки, взяли город и разослали летучие отряды по окрестным деревням. Отряды эти дошли до самого Карса и Ардагана, разорили по пути десятки селений, уничтожили хлебные запасы врага и угнали бесчисленное множество скота.

На шестой день после начала похода Ираклий получил сообщение, что в Кахетии появились шайки горцев; к этому добавилась болезнь царя Соломона, и грузины были вынуждены снять осаду с Ахалциха и повернуть назад.

Правда, уже в Гори Соломону стало лучше, но он не захотел оставаться в Картли и направился в Имеретию. Прискакавший в Гори гонец сообщил, что две тысячи лезгин во главе с Муцалом напали на селение Шилду и пытаются овладеть крепостью. Ираклий вынужден был немедленно сесть на коня и броситься навстречу шайкам грабителей-горцев.

Через два дня Ираклий был уже около Шилды; он, как вихрь, налетел на шайку Муцала, рассеял её и отнял у неё добычу. Сотни лезгин сложили свои головы под Шилдой; но через несколько дней пришло повое тревожное известие — три тысячи горцев напали на Лоре. Борчалинский султан Гусейн-оглы сообщал, что, если Ираклий не подоспеет на помощь, лезгины разорят его владения дотла.

Ираклий не медлил ни минуты. Нагруженный добычей и пленными, он устремился в Лоре, настиг грабителей у границы Казах-Шамшадильского ханства, налетел на них, как коршун, и уничтожил их почти без остатка. Не успел он передохнуть, как пришло новое сообщение: аварский хан напал на тушин.

Ираклий поскакал в Тушетию.

По дороге его дважды останавливали гонцы: один, из Манглиси, привез известие, что триста лезгин напали на город и что манглисцы ждут помощи от государя; второй, из Карагаджи, сообщил, что грабители увели стада верблюдов, а пастухов захватили в плен и что необходима немедленная помощь, иначе будет поздно.

Ираклий тотчас послал в Манглиси сардара Агабаба, а в Карагаджи — Давида Орбелиани, сам же продолжал путь в Тушетию.

Доехав до селения Алвани, он узнал, что тушины собственными силами справились с врагом, но зато из Цхинвали сообщили, что горцы напали на Кехви и Агабети и, разграбив эти деревни, направились к Ахалциху. В довершение всего, из Дманиси прискакал человек, посланный Анной, которая также просила защиты от грабителей, разоривших пять её деревень и угнавших жителей в сторону Турции.

Ираклий не знал, куда посылать сардаров, кому оказывать помощь в первую очередь. Войск у него было мало.

В деревнях люди боялись выходить в поле на работу. Больше половины полей осталось невспаханными с прошлого года, а на тех, которые были засеяны, урожай гнил на корню, так как люди боялись выходить на жатву.

Положение было тяжелое, Ираклий с нетерпением ждал возвращения Левана и Антония, в надежде, что они приведут с собой русские войска.

— Как видно, усилия моих послов увенчаются успехом, — говорил он часто среди близких. — Они бы не запоздали с возвращением, если бы потерпели неудачу.

Ираклий был так уверен в прибытии русских войск, что сначала даже не удостоил внимания просьбу Давида Орбелиани разрешить ему провести перепись в Картли и Кахетии. Лишь из уважения к зятю, не желая огорчать его отказом, дал он требуемое разрешение, но вместо шестисот туманов (туман—10 рублей), которые просил Давид, выдал ему только триста, прибавив, что и это слишком много для такой бесплодной затеи.

Давид был вынужден покориться, хотя и чувствовал горькое разочарование. При составлении сметы расходов выяснилось, что для переписи необходимо было не менее десяти-двенадцати тысяч рублей. Опасаясь того, что государь испугается этой суммы и вовсе откажется от переписи, Давид решил взять половину расходов на себя и доложил Ираклию, что шестисот туманов ему будет достаточно.

Вначале, как известно, Ираклий одобрил мысль царевича Левана о создании призывного войска и даже созвал по этому поводу особое совещание, но сейчас, после неудачного похода на Ахалцих и разорительных набегов горцев, он перестал верить в осуществимость этого дела. Он не надеялся собрать войско в истощенной войнами и разоренной разбоем стране. Он скорее готов был теперь согласиться с Чабуа Орбелиани, который утверждал, что грузины не способны к несению постоянной воинской службы.

У Чабуа появился единомышленник в лице нового зятя государя, Давида Цицишвили, которого Ираклий назначил тбилисским градоправителем и сардаром. Давид был потомком грузинского князя, уехавшего в Россию вместе с царем Вахтангом, и Ираклий породнился с ним, чтобы заручиться поддержкой этого знатного рода и тем самым свалить ещё один столп из тех, на которые опирался его соперник, претендент на карталинский престол, Александр Бакарович (те же соображения заставили Ираклия породниться и с Иоанном Мухран-Батони).

В душе Давида Цицишвили жило неистребимое, унаследованное ещё от предков убеждение, что единственный путь к спасению Грузии — вступление в подданство России. Он часто беседовал об этом с Ираклием в присутствии Чабуа. В то время как Давид Орбелиани с утра до вечера работал в нижнем этаже дворца с переписчиками, не щадя своих сил ради успешного выполнения своего замысла, в верхнем этаже дворца Давид Цицишвили и его родственник Чабуа Орбелиани уверяли Ираклия, что со дня на день надо ждать прибытия русских войск и что тогда, слава всевышнему, государь и весь народ получат желанный отдых. Давид Цицишвили клялся царю, что императрица не посмеет отказать католикосу, что она обязательно пришлет войска и что напрасно Давид Орбелиани трудится сам и заставляет трудиться людей — из его затеи все равно ничего не выйдет.

Слушая рассказы о происках своих противников, Давид спокойно продолжал свое дело. Составив подробные книги учета населения, подведя итоги и сопоставив все данные, он выяснил, что Грузия способна выставить семьдесят тысяч бойцов одновременно, а при установлении месячной очередности может держать под ружьем постоянное войско не менее чем в пять тысяч человек. Давид был очень доволен полученными результатами. По предварительным расчетам Давида, пяти тысяч человек было совершенно достаточно для того, чтобы обуздать разбойничающие в Грузии шайки горцев.

Результаты переписи помогли Ираклию перенести тяжелый удар, нанесенный ему известием о неудаче петербургских переговоров.

Сообщение гонца, высланного Леваном с дороги, сразило царя, утомленного напряжением походной жизни. Он долго сидел молча, словно окаменев. Чабуа и Давид

Цицишвили боялись взглянуть ему в глаза и только переспрашивали гонца — не ошибается ли он и не скрывает ли царевич правду, чтобы неожиданно обрадовать отца?

— Хорошо было бы, если бы так... Но, увы, все, что я рассказал, — правда!.. Видели бы вы, что у нас творилось перед отъездом из Петербурга! Мы не знали, как показаться на глаза государю с такими вестями.

Выход указал старший зять. Давид ободрил Ираклия и рассеял его опасения, подробно изложив ему итоги переписи. Все было готово к введению воинской повинности. Призвав население к воинской службе, можно хоть сегодня собрать войско в пять тысяч человек.