— Все это очень интересно, но скажи лучше, как ты-то сам поживаешь? — спросил Бесики, чтобы переменить тему разговора. — Набрал ли опять учеников? Переписываешь ли книги? А я в России видел типографии...

— Хорошие?

— Стоит посмотреть. Есть там мастера — резчики, граверами называются. Посмотрел бы, с каким искусством они вырезают рисунки, — право, изумишься!

— И так же хорошо печатают?

— И так же искусно печатают. Я привез оттуда книги... Русские, иностранные и грузинские. Ты ведь знаешь, что в Москве печатают грузинские книги?

— Молитвенники, часословы, псалтыри...

— Да, светских книг там не печатают.

— Молитвенников и здесь печатают немало. Склады полны церковных книг, а покупателей на них нет. В прошлом году напечатали тысячу штук псалтырей и ни одной не продали. Сейчас печатают Иоанна Дамаскина, должно быть, тоже не сумеют продать. Зато каждый день покупатели спрашивают «Витязя в тигровой шкуре». У них его нет — покупатели идут к нам, и мы переписываем экземпляр за экземпляром. Но все хотят иметь печатную книгу, редко берут рукописную. Печатные книги легче читаются, да они и красивее. Я просил митрополита Тбилисского, чтобы он разрешил мне напечатать хоть одну эту книгу. Я и расходы взял бы на себя и все что хочешь готов сделать, лишь бы он отдал мне типографию внаем. Какое там! Рассердился и с тех пор покоя мне не дает; переписываете-де бесовские книги, народ развращаете, и потому никто не покупает духовных книг. Представь себе, грозился даже, что когда приедет католикос, то меня совсем выселят из Тбилиси...

— За что?

— Откуда я знаю? У него книги на складах гниют, а я виноват! Оказывается, непроданных книг набралось на две тысячи с половиной туманов. Конечно, типографии трудно выдержать такие убытки. А светских книг они ни за что не хотят печатать. Говорят, что сначала надо сбыть имеющийся товар. В Тбилиси нет покупателей на церковные книги, а из других городов и из деревень никто не приезжает. Всякий боится с места сдвинуться. Путешествовать можно только в сопровождении трехсот человек, не меньше. Такую свиту и царевичам трудно раздобыть, куда уж нам, простым смертным!..

— Не горюй, мой Иасэ, — утешал Бесики старого книготорговца, — скоро все наладится, вот увидишь...

— Эх, как же наладится, когда вы вернулись из России ни с чем? Войска-то с собой вы не привели!

— Может быть, это и к лучшему. Свое собственное постоянное войско соберем...

— Напрасные мечты. Постой, куда ты торопишься?

— Скоро опять навещу тебя, мой Иасэ, — ответил Бесики уже из-за дверей.

— Постой, не хочешь ли посмотреть свои стихи? Я переписал маленькую книжку, и теперь весь город мне покоя не дает. Послушай, что я расскажу!.. — кричал ему вслед Иасэ, но Бесики был уже далеко.

Он надеялся встретить во дворце Анико, которая, по его расчетам, должна была прийти повидать Левана, но надежды его не оправдались.

Во дворце было много народа. В царских покоях, ожидая аудиенции, толпились высшие сановники и вельможи. В нижнем этаже собрались секретари, мушрибы и другие лица, меньших должностей. Окружив одного из спутников Бесики, письмоводителя Георгия Степанашвили, они расспрашивали его обо всем, что он видел в России. Заметив Бесики, все бросились ему на встречу и окружили его тесным кольцом. Тем временем Степанашвили, которому порядком надоели расспросы, потихоньку выскользнул из комнаты.

— Ну-ка, рассказывай! — нетерпеливым тоном потребовал от Бесики Соломон Леонидзе. — Авось, хоть ты объяснишь мне, что случилось: мы совсем сбились с толку.

— Что же вам рассказать? Во-первых, приехали мы без русского войска.

— Это нам и без тебя известно.

— Во-вторых, Россия оказалась огромной страной.

— И это знаем. Ты расскажи нам, что там видел.

— Правда ли, что мужчина с усами не смеет показаться на глаза императрице? — спросил Манучар Туманишвили.

— Знатные люди действительно бреют усы и бороды. Право, если бы не брюки, мужчин нельзя было бы отличить от женщин. Волосы у них длинные и по-женски заплетены в косы или рассыпаны локонами по плечам. А брюки на них такие, что по-нашему скорее похожи на исподние.

— Постой, нашел время разговаривать об усах да бородах! — прервал Бесики Соломон. — Ты скажи лучше: правда ли, что в России не существует наследственных должностей?

Бесики собрался было отвечать, но в это время в дверях показался слуга и громко обратился ко всем присутствующим:

— Кто здесь Габашвили? Супруга имеретинского царевича просит его к себе.

Бесики пришлось покинуть огорченных слушателей и последовать за слугой.

Переступив порог комнаты, Бесики растерянно остановился: он не верил своим глазам и спрашивал себя, не привели ли его сюда по ошибке.

Можно ли было представить себе, что Анико так сильно изменится за каких-нибудь два-три года? Лицо её стало теперь ещё прелестней, чем раньше, но куда исчезли детски чистое его выражение и невинный взгляд? Перед Бесики была трепещущая от сдерживаемой страсти женщина с глубокими прекрасными глазами и влажными губами.

— Здравствуй, Бесики, — протяжно, чуть нараспев проговорила Анико и протянула к нему обе руки так, как будто хотела его обнять. Она усадила юношу рядом с собой, и беседа завязалась.

Анико заглядывала Бесики в глаза и улыбалась; Бесики было ясно, что предмет беседы ей совершенно безразличен. Глаза её понемногу затуманивались, внезапно она вздрогнула, схватила руку Бесики, потом засмеялась и тряхнула головой так, как будто хотела отогнать от себя дурные мысли.

— Ну как, — спросила она Бесики, — утомила тебя поездка в Петербург? Да? А почему? — Анико снова засмеялась и заглянула ему в глаза.

Этот бессмысленный вопрос смутил Бесики. Он не знал, как себя вести. Обычная смелость покинула его, он опасливо оглянулся вокруг, чтобы убедиться, что их никто не видит. Впрочем, внешне в их поведении не было ничего такого, что бы могло привлечь внимание постороннего зрителя. Они сидели рядом, но на достаточном расстоянии друг от друга, чтобы не нарушать приличий.

«Как она смотрит на меня!» — подумал Бесики, вслух же спросил:

— Надеюсь, вы вполне счастливы?

— Счастлива ли я? Да, конечно... Почему бы мне не быть счастливой? — по лицу Анико скользнула мимолетная тень. — Да, я счастлива. А ты думал — я не вынесу разлуки с тобой?

— Вы шутите, ваша светлость!

— А ты не любишь шуток? — Лукавый огонек мелькнул в глазах Анико. — Если бы ты знал, как я обрадовалась твоему приезду! Я так истосковалась. Ведь я одна-одинёшенька!

— Почему? Ведь у вас есть супруг! Какое же это одиночество?

Анико вздохнула и безнадежно махнула рукой.

— Видно, что ты ещё очень молод!..

Бесики усмехнулся.

— Чего смеешься? Оттого, что ты старше меня годами, ты думаешь, что и знаешь больше моего? — Анико нахмурила брови и исподлобья взглянула на него. — Ты ещё совсем ребенок!

— Почему вы чувствуете себя одинокой?

— Я совсем, совсем одинока, — внезапно слезы подступили к глазам Анико, она уронила голову, потом вытерла глаза шелковым платочком и попыталась улыбнуться. — Все меня позабыли.

— А как же бабушка ваша, царевна Анна?

— Ах, бабушка совсем оставила меня с тех пор, как я вышла замуж. В прошлом году я поехала к пей и целый год провела в Дманиси, но она и близко меня к себе не подпускала. А больше у меня никого и нет! Все избегают меня, точно я зачумленная. А чем я провинилась? Дома своего у меня нет, живу то здесь, то там. А ещё называют меня наследницей имеретинского престола! Дождусь ли я его когда-нибудь?

— Дождетесь и, надеюсь, пожалуете мне тогда должность секретаря? — с улыбкой спросил Бесики. — Я непременно приеду к вам в Имеретию.

— Правда? — обрадовалась Анико. — Ты будешь моим первым визирем. Как это называется по-русски? Кан..

— Канцлер...

— Да, канцлер. Ты будешь моим канцлером.

Они с улыбкой смотрели друг на друга, даже не подозревая того, что через десяток лет Анико действительно окажется повелительницей Имеретин, а Бесики — вершителем судеб её царства. Как могли они предполагать, что эта простодушная, подсказанная учтивостью шутка окажется пророческой? Бесики вовсе не верил, что Анико с её супругом когда-нибудь дождутся имеретинского престола, и ему даже было жаль эту прелестную молодую женщину.