На башню поднялся Леван.

— Из Тбилиси только что прибыл гонец и привез письма. И тебе есть письмо, — обратился он к Давиду.

— От кого?

— А ну-ка, догадайся! От Тамары. Она приехала из Телави и осведомляется о тебе.

Давид протянул руку, чтобы взять письмо.

Бесики через силу улыбался. Может быть, и ему хотели написать, но не посмели послать письмо...

Тамара приехала в Тбилиси в субботу утром, накануне светлого воскресенья, и прямо отправилась во дворец, не побывав в Сачино. Во дворце она, как старшая дочь царя, пользовалась большим авторитетом, чем её мачеха. Поэтому она не считала обязательным для себя повидаться с Дареджан. Сменив дорожное платье на роскошный туалет, Тамара отправилась навестить тетку.

Анна с внучкой сидели в гостиной и вышивали нагрудники. Увидя Тамару, Анна отложила вышивание, порывисто вскочила и радостно воскликнула:

— Ах ты моя радость, откуда ты появилась? — Анна обняла и расцеловала Тамару. — Как я рада тебя видеть! Дай полюбоваться тобою. Ты настоящая царица Тамара.

— Это ты царица, моя дорогая тетя, неувядающая роза! —смеясь, сказала Тамара. Потом она обняла Анико: — Ах ты, моя голубка! Ну как поживаете, не стосковались ли по мне? А как здоровье Димитрия?

— И не спрашивай! — тяжело вздохнула Анна. — Несчастной я родилась на свет...

— Что, опять в постели?

— Да слег.

— А что говорят лекари?

— Что они могут сказать? Рейнегс говорит, что остается лишь удивляться, что хворый человек в таком возрасте ещё живет. Идем сядем, чего стоишь?

Они устроились на тахте и продолжали беседу. Расспросили друг друга обо всем. Анна рассказала Тамаре дворцовые новости; здесь после отъезда Ираклия воцарилась такая грусть, оставалось только ходить на обедни и молебны. В городе также замерла жизнь, так как большинство мужчин ушло в поход. Первое время общество собиралось в Сачино, но потом перестали туда ходить, так как туда зачастил католикос Антоний, изводивший всех нравоучениями и проповедями.

— Молим всевышнего о том, чтобы царь вернулся невредимым, а вместе с ним и другие. Вот тогда и повеселимся. А твой Давид...

— Оставь его в покое, — смеясь, сказала Тамара.

Она стеснялась говорить о своем женихе.

— Сколько времени вы не виделись?

— Даже не помню, приблизительно лет пять. Правда, что он носит русскую форму, забыл грузинский язык и говорит только по-русски?

— Тебе рассказали небылицы. Он носил раньше русскую форму, она шла к нему. Мне же она вообще не нравится... В белых лосинах человек кажется голоногим. Но теперь Давид носит форму сардара. Дай бог ему вернуться невредимым, и тогда вас обвенчаем.

— А где же Бесики, — вдруг спросила Тамара, — хранитель моих тайн?

При упоминании о Бесики Анна вздрогнула, словно в неё вонзилась стрела.

Встрепенулась и маленькая Анико, но тотчас же склонила голову и ещё усерднее принялась вышивать.

— И он ушел в поход, — ответила Анна.

— Ах, этот плут и проказник, — засмеялась Тамара, — тоже отправился воевать. Хотела бы знать, к кому он теперь пылает любовью? Раньше он воспевал жену Ибреима и, кажется, добился успеха. Мне очень хотелось бы с ним повидаться. Он ещё пишет стихи?

— Кажется, пишет, — ответила Анна изменившимся голосом: об интрижке Бесики с Гульнар она не знала.

Ревность стиснула ей сердце, и румянец схлынул с лица.

«Нет, это невозможно, — подумала Анна. — Это было раньше, в прошлом году, но теперь... сейчас этого не может быть!»

— Нет! — вскричала Анна.

— Что «нет»? — с изумлением спросила Тамара, блеснув глазами, так как это «нет» было произнесено другим тоном и не относилось к стихам Бесики.

Анна смутилась.

— Ох, меня мучат сомнения, — сказала она, — даст ли бог победу моему брату? Если он потерпит поражение, турки ворвутся к нам и все уничтожат... Вот я и сказала: нет!..

Слезы выступили на глазах Анны.

Тамара обняла тетку. В эту минуту Анна была такая жалкая и вместе с тем такая очаровательная, что Тамару охватило желание приласкать тётю. Она прижала Анну к груди и нежно ей сказала:

— Нет, моя тётушка, этого никогда не будет.

— Чабуа говорит, — Анна достала платок и вытерла слезы, — Чабуа говорит: «Сердце предвещает мне беду, и вести приходят нехорошие».

— Что Чабуа может знать?

— Но про него все говорят, что он мудрец.

— Тоже нашелся мудрец! И кто это выдумал? А что ты вышиваешь? — Тамара взяла вышивку у Анны. — Какой замечательный рисунок. Где ты его видела? Или нарисовал тебе кто-нибудь? Да, я узнала, что приехал Ибреим. Наверное, привез лионские шелка. Ты не заходила к нему?

— Все никак не могу собраться... Я недавно была на площади и мельком видела его товар.

— Пойдем вместе. Отправимся сейчас же. Ты засиделась в этой комнате... — Тамара вскочила, выхватила из рук Анны рукоделье и бросила в сторону. — Надо уметь осилить горе, само оно не утихнет. А ты что молчишь? — обратилась Тамара к Анико. — Насупилась, как монахиня. Вставай, идем с нами.

Тамара схватила Анико, обняла и начала кружить по комнате. Потом стала тормошить Анну.

С приездом Тамары притихший дворец снова оживился.

Пасхальный обед Тамара устроила в большом зале: музыканты и певцы заполнили хоры; были приглашены жены знатных горожан.

Дареджан пришлось чаще бывать в царском дворце, так как её стали редко навещать придворные. Даже юные царевичи стремились в большой дворец и целые дни проводили в обществе Тамары. Они очень любили старшую сестру и удивлялись, что мать равнодушно относилась к Тамаре, а иногда беспричинно сердилась на нее.

— Вот увидите, её сумасбродство навлечет на нас несчастье, — ворчала Дареджан. — За смехом всегда следуют слезы.

Тамара, сейчас же после приезда, написала письмо Давиду, но так как сообщение с армией не было ещё налажено, она получила ответ только через пять дней. Затем Тамара стала получать письма ежедневно. Давид писал ей длинные, но сдержанные послания, ничем не намекая на свое чувство.

В одном из них Давид подробно описал происшествие с Бесики, который сумел освободиться от аркана Салавата. Анна с трепетом прочла это письмо. Мужество и находчивость Бесики обрадовали ее. Он стал в её глазах подлинным мужчиной.

Незаметно прошла пасхальная неделя. Закончились званые обеды и веселье. Жизнь во дворце затихла. Тамара и Анна накупили в караван-сарае Ибреима всякие материи и принялись за шитье. Тамара готовилась к свадьбе, и ей нужно было пополнить гардероб новыми платьями. Всю комнату завалили тканями, и целые дни портнихи занимались примеркой, кройкой и шитьем.

Занятые нарядами, Тамара и Анна не замечали, как бежит время, и однажды не обратили внимания на то, что в тот день гонец с письмом от Ираклия не появился. Лишь на следующий день Анна спохватилась и ахнула:

— Да ведь мы вчера не читали письма!

— Вчера письма не было, — проговорила Тамара, — Гульвардис не пришла. За каждое письмо я дарю ей миналтуни, и она всегда успевает перехватить его у гонца.

— Может, случилось что-нибудь с гонцом, — попыталась успокоить себя Анна. — Он, наверно, прибудет сегодня, ведь царь каждый день посылает скороходов?

Но гонец не явился ни в тот день, ни на другой, ни на третий.

Это взволновало обеих женщин, и они несколько раз ходили к Дареджан в Сачино справляться, нет ли известий от Ираклия.

Тамара и Анна чувствовали, что такое молчание царя не предвещает ничего хорошего.

Дареджан ежедневно отправляла гонцов к царю, но они словно проваливались сквозь землю и не возвращались.

В субботу вечером Тамара и Анна молча сидели в комнате, углубившись в горькие думы.

— Сегодня двадцатое апреля? —спросила Анна.

— Да, суббота, двадцатое число, — ответила Тамара после короткого молчания. — Сколько дней, как мы не имеем известий?

Анна не успела ответить, как в комнату ворвалась Майя с расцарапанными щеками и растрепанными волосами. Она завопила: