— Что тебе, Гульвардис? — спросила она дрожащим от волнения голосом.

— Я хотела узнать, не нужно ли вам чего-нибудь?

— Нет, — сказала Анна и покачала головой. Движением этим она как бы спросила: «Нет?»

Гульвардис таким же незаметным движением головы ответила «да» и тотчас ушла из комнаты.

От волнения у Анны захватило дыхание, но она постаралась взять себя в руки и внешне спокойно продолжала беседу с Доментием. Лишь выдержав приличный промежуток времени, она учтиво проводила епископа к Димитрию.

Доментий, произнеся молитву и благословив больного, тут же начал перебрасываться с ним шутками.

Анна вернулась в свою комнату, бросилась к окну и, проткнув длинной головной шпилькой вощеную бумагу, выглянула во двор. Во дворе, однако, никого не было. Анна подошла к другому окну, но опять никого не увидела. Тогда она вышла на балкон и сразу увидела Бесики в воротах замка. Начальник крепости держал под уздцы его лошадь; Бесики стоял рядом и обменивался с ним приветствиями.

Гульвардис с кувшином, полотенцем и мылом в руках почтительно ожидала поодаль. Бесики, загорелый, с давно не бритой, но красиво оттенявшей его лицо бородой, казался уже не юношей, а зрелым мужем.

Анна вбежала в комнату, улыбаясь самой себе, взглянула в зеркало, поправила платье, надела драгоценности и спустилась в нижний этаж, чтобы встретить возлюбленного. Бесики умылся, отряхнул свое платье и красиво зачесал назад волнистые волосы.

Они учтиво приветствовали друг друга и чуть смущенно поздоровались. Анна заметила, что Бесики с любопытством осматривается вокруг.

— Как тебе нравится наше уединение? — спросила Анна.

— Я и раньше бывал в этих местах, ваша светлость, — ответил Бесики. — Вы находились в то время в Тбилиси, а я сопровождал в Лори царевича Левана. Он показал мне с дороги этот замок.

Анна спросила его, почему он опоздал и что делается в городе. Узнав, что мор в Тбилиси принял столь страшные размеры, она поздравила Бесики со спасением и расплакалась.

— О господи, за что караешь нас? — сказала она, всхлипывая. — И так уж мы несчастны, этого только нам недоставало! Разбежались по лесам и ущельям, словно стадо овец, лишившееся пастуха! На что теперь похоже наше царство? Мой брат, должно быть, отбыл в Телави. Он, наверное, и тебя скоро вызовет к себе... Но я тебя не отпущу отсюда... А теперь ступай и посмотри свою комнату в башне. Надеюсь, она тебе понравится.

Усталый после долгого путешествия Бесики не успел войти в комнату, как, не раздеваясь, повалился на постель и крепко заснул.

Проснулся Бесики только под утро, когда уже светало. Открыв глаза и осмотревшись, он сначала не мог сообразить, где находится. В открытую дверь, которая выходила на двор замка, виднелось бледное небо с розоватыми облаками. Было тихо, только где-то вдали пели петухи.

Бесики протер глаза, помахал руками, чтобы согреться — утро было свежее и он продрог, — потом вышел во двор.

У ворот замка, около догоравшего костра дремал, присев на камень, сторож с ружьем. Рядом лежала большая лохматая овчарка. Услышав шаги во дворе, она навострила обрубленные уши и глухо залаяла.

Сторож встрепенулся и, заметив спускавшегося во двор по лестнице Бесики, прикрикнул на овчарку:

— Лежи, Толиа!

Бесики направился к нему. Сторож встал и почтительно приветствовал его.

— Рано изволили встать. С добрым утром.

— Здравствуй! —сказал Бесики и подошел к огню. — Как холодно у вас, друг!

— Здесь не Тбилиси, — усмехнулся сторож. Толкнув ногой овчарку, он пододвинул камень, чтобы Бесики мог сесть, разгреб золу и обложил тлеющее полено сухим хворостом. — Здесь по утрам воздух суровый, иной раз так прохватывает, что дрожишь, как осиновый лист!

— Как тебя зовут?

— Мгелика.

— Ты хевсур?

— Нет, я здешний, а вот мой дед, говорят, был хевсур и служил отцу нашего князя; потом он поселился здесь и женился на здешней женщине. Это ружье принадлежало ещё ему.

Хворост сначала дымился, но потом вспыхнул ярким пламенем. Бесики протянул руки к огню, откинув голову, чтобы защитить глаза от едкого дыма, и спросил сторожа:

— А что, Мгелика, хорошая у вас охота?

— Лучшей не пожелать! На горе Кегути по лесам бродят огромные оленьи стада. В Лори можно набрести на диких кабанов, они пасутся, как домашние свиньи. На горе Бололи и внизу, в стороне Болписи, водятся джейраны. — Мгелика заметно оживился. Охота была для него величайшим удовольствием в жизни, и теперь он выказал свой восторг тем, что подсыпал в огонь ещё целую охапку сухого хвороста.

Собака жалась к огню, глядя на беседующих умными глазами, и, чтобы привлечь к себе внимание, смешно виляла остатком обрубленного хвоста.

Мгелика толкнул её прикладом и спросил Бесики:

— А скоро вы собираетесь на охоту?

— Когда лучше, как ты думаешь?

— Лучше всего дождаться дождя. Теперь земля сухая, зверь услышит шаги и близко к себе не подпустит, а когда земля сырая, можно так близко подкрасться к зверю, что хоть рукой его лови! Давно мы здесь не хаживали на охоту! С тех пор как Димитрий слег, в наших лесах ни одного охотника не было.

— Ну, так пойдем, поохотимся, Мгелика! — сказал Бесики с улыбкой.

— Скажите только начальнику крепости, что хотите взять меня. Ребята так соскучились по охоте, что будут увязываться за вами наперебой.

— Ладно, скажу.

— На оленя теперь ходить не время, — рассуждал Мгелика. — В эту пору лучше всего бить джейранов, а на оленей нужно охотиться в сентябре, когда они грубят. Когда самец ищет самку и зовет ее, к нему легко подкрадываться. В ноябре уже пора ходить на кабанов, а если пожелаете поохотиться с загонщиками, можно отправиться в любое время, лишь бы не в самый дождь...

Мгелика посмотрел на небо и недовольно покачал головой. День обещал быть ясным, и было сомнительно, чтобы погода в ближайшие дни изменилась.

— Вот увидите, — как назло будет теперь держаться сухая погода, — печально проговорил сторож. Но тут он вспомнил, что через два-три дня наступит новолуние, и радостно воскликнул: —Пет, погода испортится!

— Откуда ты знаешь?

— Скоро новолуние. Как это я сразу нс вспомнил! Вот видите белые тучи? Это тоже к ненастью. Будьте покойны, пока мы приведем в порядок ружья, набьем патроны да отольем пули, пойдет дождь.

— Хорошее у тебя ружье? Покажи.

— По сравнению с княжеским ружьем оно ничего не стоит. — Мгелика протянул Бесики свое кремневое ружье. — Если вы возьмете с собой ружье князя Димитрия, охота будет и в самом деле стоящая. Князю-то ведь теперь все равно уж больше не стрелять!

— Какое же у него ружье? — спросил Бесики, занятый рассматриванием кремневки.

— Прежде всего легкое, как камышовая трость. Ствол у него с такими тонкими стенками, что, кажется, только нажми, раздавишь. Из дамасской стали ковано. Ложе украшено золотом. Дай только мне это ружье — я согласен не пить, не есть.

Во дворе появились проснувшиеся слуги и воины крепостной стражи. Бесики вернул сторожу ружье и пошел к источнику умываться. Этот источник, вода к которому была проведена издалека по глиняным трубам, когда-то бил сильной струей, однако с течением времени вода в нем постепенно стала убывать и теперь едва текла тоненькой струйкой.

Бесики подставил руки под струю. Умываясь, он с удовольствием следил за утками, которые шумно плескались в воде.

Полтора месяца, которые Бесики прогостил у Анны, показались ему сказочным сном. Он сразу завоевал доверие и любовь всех жителей замка. Слуги выбивались из сил, чтобы угодить Бесики, и всячески старались сделать ему приятное. Правда, они сразу догадались, что между гостем и их госпожой существуют близкие отношения. В замке пошли перешептывания: «Посмотри-ка на нашу госпожу, — говорили слуги, — какого возлюбленного она себе нашла! Красавец!» Но никому и в голову не приходило порицать Анну за такой поступок. «А что ей делать, бедняжке? — говорили люди. — Она ведь женщина, а не камень! О чем думали, когда выдавали её за столетнего старца?»