Глаза её заволокло туманом. Она оперлась на руку, словно собираясь встать, но, обессиленная, откинулась назад и обвела комнату усталым взглядом. Бесики пододвинулся ближе и обнял Анну за плечи, чтобы поддержать ее. Дрожь прошла по телу Анны. Упрямым жестом отбросила она руку Бесики.

— Двадцать лет провела я в этой башне, — сказала она. — Двадцать лет! Вот в этом углу стояла моя тахта. Здесь были сундуки. Тебе сколько лег? Двадцать, не правда ли?

Она показала рукой на кувшин.

— Налей!

Бесики наполнил её бокал, но Анна уже забыла о том, что сказала. Она спустилась с тахты и подошла к окну.

— Сколько раз стояла я у этого окна, мечтала и ждала, когда же появится мой рыцарь, мой герой! Двадцать лет прождала я здесь, и провидение вознаградило меня за терпение, обратило мечту в действительность, послало мне прекрасного юношу! Вот он, мой герой, мой рыцарь! Он здесь в моей комнате, сидит на тахте и с печальной улыбкой смотрит на меня. Вот он встал, опустился на колени передо мной... Нет, постой, не трогай меня! Я хочу вообразить, что ты — не действительность, а моя мечта... Так будет лучше...

— Почему? — удивленно спросил её Бесики.

— Потому что судьба хочет посмеяться надо мной, а я этого не хочу! Она послала мне юношу!.. Как может любить двадцатилетний юноша женщину, которая вдвое старше его? Разве я не знаю, что ты думаешь обо мне то же самое, что Автандил думал о Фатьме?

Бесики стоял перед Анной, опустившись на одно колено, и смотрел на неё снизу вверх. Ему хотелось успокоить, утешить ее, но он не мог, не находил слов. В глубине души он чувствовал, что Анна права. Он был послушным слугой, а не возлюбленным Анны. Правда, её чарующая прелесть, её прекрасное, такое молодое лицо, её стройный стан, её длинные черные косы, а больше всего — её пленительная улыбка пьянили Бесики, заставляли его сердце блаженно замирать, но это не была светлая любовь, воспетая Руставели.

Анна нежно провела рукой по волосам Бесики.

— Мой рыцарь! — сказала она. — Скажи мне правду — ты любишь меня?

Бесики с благоговейной нежностью обнял её стан. Слова его звучали, как молитва:

— Как это прекрасно сказано, Бесики! — прошептала Анна. — Но почему же «помни»? Разве ты покидаешь меня?

— Не надолго, — рассмеялся Бесики. — Я еду на охоту.

— Когда вернешься?

— Завтра вечером.

— Ну что ж, поезжай, — ласково улыбнулась ему Анна.

С минуту она глядела на Бесики. Потом вдруг наклонилась, приникла к его губам, так же сразу оторвалась и быстро вышла из комнаты. Бесики так и остался стоять на коленях.

Вскоре, когда Бесики, переодеваясь перед охотой, натягивал на ноги горную обувь — бандули, Гульвардис принесла ему ружье в войлочном футляре.

— Вот госпожа прислала вам ружье, — сказала она. — Возьмите его на охоту.

Бесики попросил поблагодарить Анну и раскрыл футляр.

— Какое прекрасное ружье! — воскликнул он в восхищении.

Приклад ружья был инкрустирован слоновой костью и перламутром, а ствол, сделанный из стали, был выложен золотыми крестами. Ружье было в полном порядке — только чуть заржавел курок и стерся кремень. Бесики приказал Мгелнке переменить кремень, почистить ружье и зарядить его, а сам стал одеваться.

Когда Мгелика увидел ружье, он с детской радостью схватил его, прижал к груди и воскликнул:

— Наконец-то довелось мне его в руках подержать! Сейчас начищу его до блеска! Оно у меня заговорит голосом Ильи-пророка, только позвольте хоть раз из него выстрелить на охоте!

— Хорошо, только ступай, не задерживайся! — сказал ему Бесики.

Мгелика спустился во двор и, пока Бесики одевался, привел ружье в полный порядок, натер курок до блеска, прочистил дуло шомполом и забил заряд.

Он велел Тагвиа, которого решил взять с собой для присмотра за лошадьми, навьючить мула хворостом и ехать вперед.

Тагвиа лениво принялся за работу. Пока он седлал мула и навьючивал его хворостом, Мгелнка и Бесики сели на лошадей и пустились в путь. Уже издали, обернувшись назад, Мгелика увидел, как Тагвиа, стараясь их нагнать, забавно трясется на муле, нагруженном вязанками хвороста.

Бесики и Мгелика переехали через небольшую речку и вступили в безлюдное, дикое ущелье. Без отдыха гнали они лошадей и все же только к полуночи добрались до того места, где, по словам Мгелики, находились пещеры. Они спешились. Бесики заметил возвышающуюся впереди, похожую на крепость, скалу с зубчатым гребнем. Им пришлось ещё долго идти к ней пешком. Наконец они дошли до пещеры; Мгелика высек огонь, зажег трут и поднес к нему обвалянную в порохе паклю. Вспыхнуло пламя. Мгелика зажег дорожный фонарь.

Пещера была довольно обширна. Она состояла из нескольких залов, словно высеченных в скале человеческой рукой. Пол был необычайно гладкий, в него как бы упирались огромные каменные колонны.

— Господи, куда это мы попали? — испуганно воскликнул Тагвиа.

— Что, струсил? — спросил Мгелика и сунул ему в руки фонарь. — Держи, пока я введу лошадей, потом разожжем костер.

— Но ведь это—логовище дэвов!

— Ну да.

— Зачем же мы сюда пришли? — вскрикнул Тагвиа.

— Не ори! Мне приходилось одному тут ночевать, и все же я не трусил! Что ты, баба? — прикрикнул на него Мгелика и, введя в пещеру лошадей, начал их разгружать. — Иди сюда, подсоби мне! Попроси Бесики подержать фонарь. Ну-ка, живей, не то... я знаю, как унять дрожь в твоих коленях!

Страх Тагвиа забавлял Бесики. Он взял фонарь и стал светить Мгелике.

Скоро все трое принялись за ужин, полуразвалясь на разостланных около костра бурках. Мгелика, шутя, поддразнивал Тагвиа, который все ещё не мог побороть страха.

Усталый Бесики молча слушал их препирательства и незаметно для себя уснул. Проснулся он на рассвете, когда Мгелика осторожно потряс его за плечо и сказал, что пора идти на охоту.

На месте костра серела куча золы. Было туманно и холодно. Тагвиа молча следил за их сборами. Он всю ночь не смыкал глаз и не выпускал из рук ружья со взведенным курком. Сейчас ему предстояло остаться здесь одному и до возвращения охотников пасти лошадей. Он поторопился вывести их на траву и убрался из пещеры раньше, чем Бесики и Мгелика покинули ее.

Густой утренний туман закрывал окрестности, за десять шагов ничего не было видно. Мгелика пошел вперед, а Бесики следовал за ним по пятам. Скоро они поднялись на узкий полуосыпавшийся скалистый гребень. Бесики устал прыгать с утеса на утес и пробираться по скользким кручам. В ответ на его просьбу подождать Мгелика сделал отрицательный знак рукой и продолжал быстрым шагом продвигаться вперёд.

Наконец, упершись в отвесную скалу, они остановились, чтобы передохнуть и подождать, пока рассеется туман.

Ждать пришлось недолго — туман исчез с первыми лучами солнца. Внизу расстилались пустынные горные хребты.

— Смотри! — шепнул Мгелика, указывая куда-то рукой.

Бесики долго всматривался вдаль, прежде чем различил джейрана, застывшего на скале, подобно изваянию.

Мгелика указал Бесики удобное место и посоветовал ему лечь в засаду, сам же решил подкрасться к животному и, если самому не удастся убить, погнать его к Бесики.

— Он охраняет стадо, — сказал Мгелика. — Ветер дует в нашу сторону, они все придут сюда. Не торопитесь, подпустите их поближе. — С этими словами Мгелика стал спускаться по склону. Так легка была его поступь, что казалось, он не идет, а плывет по воздуху.

Бесики устроился за большим камнем, поднял ружье и стал следить за джейраном. Ему показалось, что животное испугалось и ушло, но, вглядевшись, он снова увидел взметнувшиеся среди камней рога.