Судно вошло в заливчик. На берегу рядом с каноэ лежала шлюпка, на которой приплыл британец, — она сразу бросилась в глаза прибывшим. Один из них бегло осмотрел ее и поделился своими соображениями с другим, тот кивнул ему и ступил на берег.

Это был человек среднего роста, отнюдь не атлетического сложения, с сильно загорелым лицом, впалыми щеками, покрытыми глубокими чернеющими оспинами, и заостренным красноватым носом. Мрачный блеск глубоко посаженных темно-серых глаз, огромные усищи и борода не добавляли ему привлекательности. Тем не менее от внимательного наблюдателя не укрылись бы его усилия казаться простоватым и естественным, хотя глаза его иногда украдкой зыркали по сторонам, а губы временами складывались в злобную усмешку. На нем был короткий синий камзол, застегнутый наглухо, до самого горла, такого же цвета штаны и шляпа. На берег он вышел безоружным. Бросив несколько слов гребцам и сопровождающему его мужчине, он коротким солдафонским шагом направился к жилищу мико.

Собравшиеся на совет индейцы тотчас же разошлись, старый вождь хмуро и неторопливо шагал к своему вигваму, а прочие индейцы тоже заспешили под свои кровли, явно не желая встречи с пришельцем.

Тот молча смотрел на удаляющиеся фигуры воинов и, покачав головой, вошел в вигвам вождя.

— А вот и я, друг Токеа, — с фальшивой улыбкой громко возвестил он и протянул руку неподвижно сидевшему на своем ложе вождю. — Ну что, я умею держать слово? — продолжал усач. — Ночью вошли в залив, но, черт побери, пришлось удирать во все лопатки. Целую ночь, да еще день. Так что я, дружочек, голоден, как флотский интендант, и сух, как дельфин.

Он говорил по-английски, с сильным французским акцентом, но довольно бегло.

Мико постучал пальцем по деревянной доске, и из соседнего помещения вышла его дочь.

— Канонда! — вскричал пират, галантно подобравшись и протянув руку, чтобы погладить ее по волосам.

Но девушка проскользнула к двери, не обронив ни слова. Гость был озадачен. Он повернулся к старику:

— Что это значит, друг мико? Я что, впал в немилость? Стоит ли так обижать меня? Когда я ступил на берег, ваши люди обдали меня кормовой волной, скрывшись в свои вигвамы. Вы холодны, как норд-вест, а ваша дочь как замерзший канат. Кстати, у вас тут побывал один гость. Как вижу, молодой британец успел поработать языком.

Пират проницательно смотрел на мико, но лицо вождя было непроницаемо.

— О ком говорит мой брат?

— О пленнике, молодом англичанине. Он улизнул от нас, когда я выходил в море.

— Мой юный брат ушел и отсюда.

— Ушел? Должно быть, вы не знаете, что он сбежал от меня… — И с притворным равнодушием поспешил добавить: — Ну, тут уж ничего не попишешь.

— Мико знал, — отчеканил Токеа, — что юный брат бежал от вождя Соленого моря. Мой брат не должен был брать его в плен.

— Ну и дела! А мико не брал бы янки, подосланного для шпионских целей?

— Разве мой юный брат из янкизов? — спросил Токеа, сверля Лафита взглядом.

— Нет, Но он враг.

— Не слишком ли много врагов у моего брата? Янкизы, воины Великого Отца Канады…

Пират кусал губы. Наконец, он собрался с мыслями и сказал:

— Ну, вы не жалуете американцев, а я — и тех, и других.

— Мико, — возразил Токеа, — лишь для того берется за томагавк войны, чтобы защитить своих и отомстить за кровь убитых братьев. А мой брат поднимает томагавк против всех и как разбойник похищает детей и женщин.

Лицо пришельца запылало, он скрипнул зубами.

— Право же, мико, вы говорите вещи, которые тяжелы для моего желудка.

Он смерил старика холодным взглядом. И вдруг снова растянул губы в улыбке:

— Какая чушь! Довольно спорить из-за пустяка. Каждый делает, что ему любо и сподручно.

— Когда мико окони протянул руку вождю Соленого моря и как друга ввел в свой вигвам, душа его мечтала о новом брате, который поднялся против янкизов. Если б он знал, что связал себя с вором…

— Мсье Мико!.. — с угрозой в голосе прервал его Лафит.

— …то не принял бы его как друга, — продолжал старик. — Токеа поднял томагавк против бледнолицых. Вождь Соленого моря сделал его разбойником. Что же он может сказать янкизам, когда попадет к ним в руки? Они вздернут его на первом же суку.

Столь нелицеприятная правда произвела впечатление на пирата. Он начал нервно ходить взад и вперед, обдумывая свой ответ.

— Оставим это, мой друг, я не считал скальпы, которые вы содрали с черепов американцев. Не будем копаться в прошлом. Что было, то было. В будущем многое изменится. Я, например, вовсе не желаю вести прежнюю пустую жизнь. Мечтаю осесть в этом зеленом раю и вести полуиндейский, полуфранцузский образ жизни. Приятно и радостно!

Не меняя выражения лица, старик сказал:

— Мико окони еще никогда не обагрял рук кровью друзей. Он беден, но ни разу не прикоснулся к тому, что ему не принадлежит. Его отцы осудили бы его за дружбу с разбойником. Великий Дух отвратил бы от него лицо, если бы он обесчестил свой народ союзом с разбойником.

Француз выслушал его на удивление спокойно, хотя временами лицо его нервно подергивалось.

— Вы так думаете? — спросил он наконец. — Вы собираетесь обойтись без Лафита? Не стану уговаривать. Знал бы я раньше, не потратил бы столько времени, чтобы услышать от вас такое поношение. Адью, мсье Мико!

— Мой брат, — словно бы спохватившись, заговорил мико, — должно быть проголодался. Ему надо поесть. Канонда приготовила ему любимое кушанье.

— Лафиту не будет отказано в желании еще раз осмотреть одну хижину? настороженно спросил пират.

— Мой брат — желанный гость. Рука мико не преградит ему путь к тому, что указала однажды, — смиренно ответил вождь.

— Ну вот, это другое дело. Англичанин навеял хандру на моего старого друга. Надеюсь, она исчезнет бесследно. Однако пора посмотреть, что там поделывают дамы.

Он попытался откинуть занавес, но — тщетно.

— Это как понимать?

— Мой брат должен поискать себе другую скво. Роза не войдет в его вигвам.

Из соседнего помещения послышался странный звук, — он был похож на приглушенный до шепота радостный возглас.

Пират растерянно потоптался возле занавеса и, повернувшись к мико, сказал:

— Значит, союзу не бывать? Все двери на запоре? En bieb, nous verrons[16].

С этими словами он вышел из вигвама.

Старик не взглянул ему вслед и не двинулся с места.

Лафит еще раз напомнил о себе, просунув голову в дверной проем:

— Надеюсь, вы не будете возражать, — спросил он, — если я буду хозяином хотя бы в своей лодке? А то как бы во время моего отсутствия не нанесли бы мне визит незванные гости.

— Если вождь Соленого моря встал на тропу войны, враги у него найдутся.

— Разумное суждение.

— Мой брат голоден, — мико указал на Канонду, вышедшую с подносом.

— Мне, однако, пора, — служба прежде всего.

Лафит направился к берегу, по которому, скрестив на груди руки, расхаживал маленький коренастый человек. Его оливковое лицо утопало в черной с сединой бороде, открывавшей лишь длинный пылающий от загара нос.

По мере приближения главаря его верный сподвижник слегка подобрался.

— Лейтенант! — окликнул Лафит.

— Капитан?

— Все спокойно?

— Настолько, что нам показалось, будто мы тоже сидим в вигваме мико. Раньше наш приезд превращал это местечко в веселую ярмарку, а сегодня не видно ни души. Женщины-то вроде не прочь присоединиться к нашей компании, да мужья не пускают.

— Сколько голов составляет наш резерв в Сабинском озере?

— Тридцать. Остальные завтра покончат с расчисткой.

— Джакомо и Жорж, — коротко и властно распорядился пират, — плывут вниз с приказом прибыть сюда. Двое остаются там и поджидают отставших. Весь экипаж вооружается мушкетами, штыками, пистолетами и укрывается в двух милях вниз по течению, до особых распоряжений.

— Ясно, капитан.

— Молодой британец был здесь.