Глава 20

Виктор проснулся в отличном настроении. Это могло быть как-то связано с тем, что рядом с ним, свернувшись калачиком, лежала его лисичка. Или с тем, что его раны почти зажили и даже не болели, когда он потягивался. Или с тем, что за окном светило солнце. Ладно, кого он обманывает? Все дело было в Рене.

Что-то в ней — пусть и нелогичное и неосознанное, привлекало его. Он мог бы назвать сотни причин, почему они не должны оставаться вместе. Но единственная причина, по которой они все-таки были вместе, — «я люблю ее», — сводила на нет все отговорки. Возможно, это было самонадеянно с его стороны, но он надеялся, что она чувствует то же самое. Рене, ясное дело, чувствовала себя спокойно только рядом с ним. Пусть она уже и не боялась неба, но все еще предпочитала держаться за него.

Позавтракав — завтрак включал в себя и некоторые очень интересные упражнения языком, он поехал на работу в FUC. За рулем сидел агент, и Виктор, не обращая внимания на присутствие, усадил Рене к себе на колени. Он уткнулся носом в ее шею, наслаждаясь звуком удовольствия, который она издавала. Он изменился, во всяком случае, рядом с ней он больше не был таким, как раньше. Когда-то Виктор высмеивал мужчин, потерявших голову из-за любви. Теперь он не мог представить себе жизнь иначе. И он готов был поквитаться с любым, кто смеялся над ним. Практика — это всегда хорошо.

Счастливый, но все еще сомневающийся, Виктор не мог не думать о том, что может разрушить его счастье. Нужна ли она еще вдохновителю? Он не испытал бы никаких угрызений совести, убив эту суку. Никто не смеет тронуть его лисичку.

Однако препятствие оказалось совсем не таким, какого он ожидал. И он не смог с ним справиться.

Пока они шли по офису, агенты выкрикивали поздравления и поддразнивали его тем, что его задницу спасла девчонка. Рене попеременно то сияла от похвалы, то хмурилась из-за шпилек.

— Почему они смеются? Они что, не понимают, что в тебя стреляли? — ворчала она. — Иначе ты спас бы меня.

Виктор пожал плечами, забавляясь ее раздражением.

— Так поступают друзья. Они шутят о вещах, которые мы не находим смешными. Не волнуйся. Верю, у нас появится шанс сделать то же самое. — Например, на тренировке, где он покажет им, что такое настоящий крутой парень.

И он вовсе не прятался за своей девушкой!

Увидев их, секретарша улыбнулась.

— Доброе утро. Хорошая работа, ты смогла надрать этим охотникам задницы, Рене. Ты только что еще раз доказала, почему в FUC нужны женщины. И, Виктор, рада видеть, что ты поправляешься.

Он что-то проворчал в ответ.

Блондинка за столом, вовсе не испугавшись, улыбнулась еще шире.

— Хлоя ждет в своем кабинете, и у нее есть сюрприз.

— Какой сюрприз?

— Вы увидите.

И она отвернулась, чтобы ответить на звонок.

— Что бы это могло быть? — спросила Рене.

— Не знаю, но предлагаю выяснить.

Но он не мог стряхнуть с себя ощущения тревоги, пытавшейся вонзить в него когти. Нет, Виктор не боялся, но какое-то шестое чувство подсказывало ему, что нужно забрать Рене и бежать.

Войдя в кабинет Хлои, он мысленно выругался и пожалел, что не последовал своим инстинктам.

Особенно когда увидел сумочку из крокодиловой кожи.

***

Виктор остановился, и Рене врезалась в его спину. Что там такое?

Не говоря ни слова, он отступил в сторону и потянул Рене вперед. Прежде чем она успела спросить, что случилось, дородная женщина с огненно-рыжими волосами заключила ее в объятия, которые, несомненно, должны были раздавить все косточки в ее теле.

— Mon bébé! Oh que je t’ai manqué, ma petite. (прим. пер. — «Моя деточка! О, как же я скучала, моя маленькая», — франц.).

Рене запаниковала. Оттолкнув обнимавшую ее женщину, она отступила в сторону и спряталась за спиной Виктора, обхватив его руками за талию, и уткнулась лицом ему в спину. Ее сердце бешено заколотилось, пока она пыталась понять, почему эта женщина показалась ей знакомой.

— Почему она прячется? — спросила женщина с сильным акцентом.

— Она не любит сюрпризов, — объяснил Виктор. — Возможно, если бы вы сказали ей, кто вы…

Разве имя имеет значение? Рене все равно не хотела бы, чтобы ее душила эта женщина.

— Я? Я мадам Луиза Ренард, ее мать.

Хорошо, что Рене держалась за Виктора, потому что у нее подогнулись колени. Выглянув из-за его плеча, она посмотрела на женщину, назвавшуюся ее матерью. Почти такая же высокая, как Рене, с более светлыми медными локонами, знакомыми золотыми глазами и запахом… Рене вдыхала запах, который казался до боли знакомым. Неужели эта женщина действительно ее мать?

Хлоя кивнула, показывая, что так и есть.

— Простите, что преподнесла вам такой сюрприз, но она только сегодня утром прибыла из Квебека. По просьбе Виктора, мы разослали уведомление во все отделения FUC, попросив их проверить, не совпадает ли описание Рене с описанием кого-то из пропавших детей.

— Рене? Кто такая Рене? — спросила женщина. — My bébé зовут Моник. Моник Ренард из Монреальской семьи красных лисиц.

— Мы дали ей имя, когда спасли, потому что она не могла вспомнить свое, — ответила Хлоя, пока Рене переваривала новость.

«Моя мать. Моник». Ошеломляющие откровения крутились у нее в голове, и Рене не знала, что сказать или сделать. Она не нашла помощи у своего крокодила. Виктор стоял неподвижно, как статуя, не говоря ни слова. Она обняла его, но он даже ее не утешил.

— Я хочу наконец поблагодарить агентов FUC за спасение своей дочери. — Судя по акценту на слове «наконец», Луиза Ренард не намеревалась терять время. — А теперь, с вашего позволения, нам с дочерью нужно многое обсудить. Я закажу нам билеты домой как можно скорее.

Виктор, наконец, заговорил.

— Она все еще в опасности. Вдохновитель там и, возможно, ищет способ вернуть ее.

— Тогда, возможно, вам следует заняться своей работой и уже начать ловить преступника, вместо того чтобы соблазнять мою дочь.

Глаза Рене расширились, когда ее мать догадалась — правильно — об их отношениях.

— Ре… Моник мне очень дорога, — заявил Виктор, хотя в его монотонном голосе не было ни эмоции.

— Так дорога, что ее едва не поймали? Я слышала, это она спасла вас обоих. Мне кажется, возможно, она не тот, кого нужно защищать. Нет?

Рене не понравился намек, и она вышла из-за спины Виктора, готовая защищать его.

— Виктор сделал все, что мог, но мы попали в засаду.

— «Все, что мог» — это не когда вас чуть не схватили.

Глубоко вздохнув, Рене сказала себе, что не станет больше прятаться от женщины, которая говорила так резко, но будет стоять на своем, защищая своего крокодила.

— Но все же кончилось хорошо. Я не хочу говорить о Викторе плохо. Он всегда был добр ко мне.

К ужасу Рене — «или мне следует называть себя Моник?» — ее мать разрыдалась.

— О, mon dieu! (прим. пер. — «о мой бог», франц.) Я так долго ждала, чтобы найти тебя, только чтобы ты встала на сторону этой… этой ящерицы. Да наши предки переворачиваются в гробу!

Ее мать взвыла, и Рене-Моник в ужасе разинула рот. Что же ей делать? Почему-то первое побуждение — бежать — казалось неуместным.

— Думаю, мне лучше уйти, — тихо сказал Виктор.

Запаниковав, Рене — потому что имя Моник казалось ей неправильным — повернулась, чтобы схватить его за рубашку.

— Нет. Не уходи. Пожалуйста. Ты нужен мне.

С отсутствующим взглядом он откинул прядь волос с ее лица.

— Твоя мать скучала по тебе. Она твоя семья. Идти. Побудь с ней немного. Я буду рядом, если понадоблюсь.

Когда он хотел уйти — даже не поцеловав ее, — Рене обняла его и прижалась губами к его губам. Сначала он напрягся, но потом его губы под его напором смягчились. Он отстранился и прижался лбом к ее лбу, шепча:

— Все будет хорошо.

А потом Виктор ушел, и в ее сердце поселилась боль.

Почему это было похоже на прощание?

***

Виктору хотелось что-нибудь сломать. Хотелось схватить Рене и убежать. Хотелось… получить невозможное.

Осознав, что у Рене была семья, были корни, была жизнь, которая оказалась забыта, но все равно вернулась к ней, он понял, насколько глупой была его мечта.

«Я должен был знать. Холоднокровная рептилия и лисичка не могут быть вместе».

Их разделял не только возраст, но и происхождение. Она принадлежала своей семье и другим таким же, как она. Некоторые виды могут быть вместе, но холоднокровные и теплокровные — нет. Он не сможет дать Рене то, чего она заслуживает — детей, собственную семью.

Хотя сейчас она могла и быть против его решения, он сделал это для ее же блага, и со временем она примет это. Не важно, как это сокрушило его наконец бьющееся сердце.

Самый большой вопрос был в том, как поставить точку. Поступить честно и сказать ей, что все кончено? Или исчезнуть в болоте, и ждать, пока она не уедет и не забудет о нем?

Разум говорил, что он должен выбрать честность. Но боль в сердце победила. Виктор не мог сказать ей, чтобы она уходила. Не мог сказать ей, чтобы она забыла о нем.

Он хотел Рене.

Хотел ее насовсем, даже если не был для нее лучшим вариантом. Даже если она заслуживала лучшего. Он слишком любил ее, чтобы отпустить.

Поэтому впервые в жизни он выбрал трусливый путь. Он отступил в тень, оставив все прелести воссоединения Хлое. Но проследил за ними, когда они пошли обедать. Он сделал это не только из-за своего обещания остаться рядом с Рене. Он боялся, что вдохновитель объявится. Да, зверь его пары был большим и опасным, но, как он узнал, она не могла призвать его по своей воле.

Он будет присматривать за ней, оставаясь в тени, пока не убедится, что она в безопасности. Неважно, сколько времени это займет. А потом он уйдет в болота. Станет злобным крокодилом — по-настоящему, как его дядя Борис, вспоминая и сожалея о временах тепла, о временах, когда он держал ее в своих объятиях.

Черт бы побрал эти идиотские мысли. И как назло, когда хочется почесать кулаки, поблизости ни одного врага.