— Я никогда не позволяла им, — выдыхаю я.

— Ты - моя, — его язык кружит вокруг соска, выводя круги и дразня мое тело.

Его бедра надавливают на мою сердцевину, и я потираюсь о него, используя трение, чтобы облегчить боль.

— Я не принадлежу никому, — отвечаю я.

Я кричу, когда он прикусывает мой сосок. Этой боли почти достаточно, чтобы заставить меня кончить.

— Какая досада, — говорит он. А затем ударяет языком по моему чувствительному кончику. — Потому что ты определённо принадлежишь мне.

Адам всасывает мой сосок в рот, и я практически умираю от наслаждения.

— У тебя есть соседи по квартире? — тяжело выдыхаю я.

— Нет, — бормочет он, моя кожа между его зубами.

— Хочу, чтоб ты трахнул меня всюду в этом доме. На каждой поверхности, в любой позиции, которую можешь вообразить, — мои слова выходят как мольба, выпуклость в его штанах наполняет меня бессмысленной потребностью. — И я хочу, чтоб ты начал прямо здесь.

— Нет, — снова бормочет он. — Первый раз, когда я займусь с тобой любовью, будет на моей кровати. А не на грязном полу.

Черт подери его и его благородство.

Все еще обнимая его руками и ногами, я переворачиваюсь так, чтобы оказаться сверху. Потираясь бедрами о его джинсы, я вызываю у него сладкие стоны - обещание того, что должно произойти. Скользя вниз по ногам, я зубами начинаю расстегивать пряжку его ремня, когда его рука отводит волосы от моего лица и отталкивает меня. Я смотрю, как он расстегивает ремень и джинсы.

Его эрекция пытается прорваться сквозь черные боксеры. Я стягиваю их ртом и облизываюсь при виде его толстого члена. Он лежит на животе, но приподнимается вверх, желая, чтобы его потрогали и приласкали. Я скольжу языком вверх по всей длине и кружу по набухшей головке. Капля жидкости выступает наверху. Слизываю ее и ощущаю вибрации стона, рвущегося из его груди.

— Твой рот, словно рай, — задыхаясь, произносит он. Его руки скользят по моей голове, пальцы играют с волосами, направляя меня.

Я беру его в рот и пробегаюсь языком по длине, прежде чем добавить давление на пути вверх. Пока я облизываю и сосу его член, Адам благодарит Бога, и я мысленно делаю то же самое.

Ласкаю его быстрее, моя челюсть напряжена. Я могла бы продолжать всю ночь, но он отталкивает меня, наклоняется и целует с признанием, какое я не получала раньше.

Адам поднимает меня с пола и несёт вверх по лестнице и по коридору с джинсами, свободно свисающими с бедер. Он поворачивает, заходя в последнюю дверь слева.

Главную роль в комнате играет массивная мебель цвета эспрессо. Огромная кровать, с белоснежным постельным бельем так и манит меня. Он идет и кладет меня на нее. Нагибаясь, освобождает голову из моего захвата, и я убираю от него ноги.

Я сажусь и смотрю на него, стоящего надо мной. Он выглядит изумительно. Каштановые волосы сверкают в лунном свете, проникающем сквозь жалюзи. Его глаза слишком темные для этой комнаты, но любовь, которая видна в них, все, о чем я могла мечтать. Потому что я вижу в них лишь одно - себя.

— Я люблю тебя, — шепчу я.

Улыбка появляется на его губах. Она такая красивая, что я хочу потянуться и поцеловать его. Но не могу. Я словно под гипнозом, поэтому просто смотрю на него.

Он снимает обувь и медленно расстегивает рубашку, обнажая великолепные загорелые мышцы. Когда его рубашка снята, он встает передо мной, и я не могу сдержаться и не протянуть руку, претендуя на то, что принадлежит мне.

Я пробегаюсь пальцами по бархатной коже, твёрдой груди, и вниз к небольшому участку волос, ведущему к восхитительному куску стали.

Он засовывает руку в карман и достает ключ, а потом расстегивает наручники. Металл падает, ключ падает за ним. Я поднимаю руки над головой, и Адам стягивает мой топ. Он присоединяется к наручникам на полу, а глаза Адама не оставляют меня.

Мы смотрим в глаза друг другу, и я снимаю с него джинсы и боксеры. А он избавляется от моей юбки.

Адам наклоняется и расстегивает мои сапоги. Я выскальзываю из них, и он стягивает гольфы, которые под ними. Он же снимает свои носки.

И в комнате остаётся лишь два обнаженных человека. Их глаза все еще исследуют друг друга. Их тела все еще ждут продолжения.

Он опускается передо мной на колени, словно поклоняясь мне. Отводит волосы, упавшие мне на лицо, убирая их за ухо. А я пальцем прослеживаю контур его губ.

Он нежно целует мой палец.

— Ты ошибалась раньше, — произносит он. — Я могу, и буду делать с тобой все, что захочу. Ты моя. На всю оставшуюся жизнь, Лия Мари Пейдж, ты моя. Я любил только тебя, и теперь, когда ты моя, я не отдам тебя, — его палец поднимается к моей щеке и вытирает слезу.

— Твоя, — наклоняюсь вперёд и снова целую его.

Нежно.

Неизменно.

Я снова обнимаю его за шею, на этот раз, зарываясь пальцами в волосы. Адам кладет руку на мою талию, и вместе мы возвращаемся на кровать.

Моя голова падает на подушку, и его тело находит идеальное место надо мной.

Он целует мое тело.

И любит меня всю.

Я ласкаю его.

Заставляя стонать мое имя от движений рук.

Когда он надевает презерватив и входит в меня, я знаю, что больше никогда в жизни не буду спорить с Адамом Рейнгольдом. Вес его тела на мне, ощущение того, как он входит в меня и наполняет горячей похотью и нежной потребностью - самое прекрасное, что есть в мире.

Он скользит вперед-назад, его рука удерживает мои.

Он трахает меня жестко.

А любит сладко.

И, когда моя спина выгибается, и я сжимаюсь вокруг него, крича его имя, я знаю, никогда не будет ни одного мужчины, которого можно было хотя бы сравнить с ним.

У нас был секс. Много секса.

В кровати он был сладким. На полу - грубым. А в душе... в душе было влажно.

Он взял меня сзади у спинки дивана в гостиной

Стоя, пока я сидела на столешнице на кухне.

На лестнице он ласкал меня ртом.

А я ублажила его, стоя на коленях в коридоре.

Изобразила девушку-ковбоя, скача на нем на обеднённом столе, и делала это спиной к нему.

А еще показала ему все, чему научилась на механическом быке в «Необъезженном жеребце», пока объезжала его на кресле с колесиками.

Теперь мы снова лежим в его постели на смятых простынях. Я здесь двадцать четыре часа, и совершенно не хочу уходить.

Адам играет с пупком. Его большая футболка, надетая на мне, сдвинута вверх, поэтому у него отличный доступ к моему животу. Он погружает язык в мой пупок, и я хихикаю от ощущения.

— После всего, что я сделал с тобой, именно это заставляет тебя извиваться, — дразнит он, когда щекочет мои ребра, место, которое, как он выяснил, может заставить меня сдаться при любых обстоятельствах.

Я щекочу его за коленкой, и он отступает. Да, да, Адам боится, когда его щекочут за коленкой, и это странно.

Боже, я люблю в нем абсолютно все.

— Мы должны поговорить, — говорит он, когда снова ложится рядом, проводя пальцем по моим ребрам.

Я с любопытством поднимаю брови.

— Ты была права, я о том, что ты сказала на заправке. Юридически тебя необоснованно привлекли к общественным работам, и ты не на испытательном сроке. Я солгал тебе, и мне очень жаль.

— Зачем ты это сделал?

— Сделка, которую я заключил с тобой в ту ночь, была настоящей. Я собирался тебе помочь. А Викторию нашел уже после нашего первого дня совместной работы. В то время я не знал, почему, но я просто не мог отпустить тебя.

Делаю глубокий вдох.

— А что теперь?

— Харпер уже несколько месяцев мечтает о моей должности. Он все еще не верит, что не ты была за рулем, и, если обнаружит, что мы вместе, ну, это будет огромный скандал. И я буду выглядеть, как дурак перед людьми из «Домов для всех душ». Я не хочу, чтобы репутация организации хоть как-то пострадала.

— Значит то, что происходит здесь, какое-то время не сможет происходить снова, — говорю я.