— Мессир Эральд, — сказала принцесса, — ваша охрана не позволит мне подняться, потому что имеет прямой приказ не впускать в верхние покои никого, кроме вас. Я даже думаю, что у охраны есть некоторые основания строго выполнять этот приказ. Не нарушая его, мы с вами могли бы отойти к окну, полюбоваться на город, затянутый туманом, и сказать друг другу несколько слов. Это удобно?

Эральд кивнул, поднял со ступеней собачку и пошёл к глубокой застеклённой нише, выступающей, по-видимому, из стены на манер фонарика. Принцесса жестом остановила свиту рядом с солдатами и подошла к Эральду. Эральд отдал ей пёсика, а пёсик так обрадовался, будто не видел хозяйку целый день.

— Это так удивительно, — сказала принцесса, обнимая собачку. Собачка улыбалась во всю крохотную пасть. — Зефир терпеть не может чужих, но, кажется, не вас. Неужели он так чует королевское чудо?

— Именно, — признался Эральд. — Если не ошибаюсь, в старинных хрониках такое поведение животных называется доверием тварей лесных и полевых, тем более, что пёс — не лесной и даже не полевой. Но, вообще-то, все звери так себя ведут, в руки лезут даже мыши… Вы ведь не боитесь мышей, принцесса?

— Ваше самообладание не может не восхищать, — сказала Джинера. — Вы держитесь так, словно вам ничего не грозит.

— Всем что-то да грозит, — сказал Эральд. — Но ведь надо было что-то делать, а ничего лучше я не сумел придумать. Святая Земля в беде, а я её король, так уж вышло. Есть на мне корона или нет, сижу я на троне или нет — не принципиально… то есть, может, для чего-нибудь это и принципиально, но, по-моему, есть более важные дела.

— Вы — младенец, который исчез… — медленно проговорила принцесса. — Об этом когда-то много говорили, даже, говорят, при дворе Сердца Мира показывали мёртвого младенца, но ходили упорные слухи, что бедняжка — подменыш. Настоящий исчез совсем. Но куда вы исчезли? И как?

— Долго объяснять, — Эральд смутился. — В другой мир… Божий промысел, в общем… я сам не могу понять толком, как оно тогда получилось.

Ему было отчаянно неловко. Не только история, но и физика этого мира, похоже, отличалась от земной. Эральд подумал, что здешним учёным приходится несладко в системе координат, где возможно всё, вплоть до нарушающих фундаментальные законы природы чудес. Хотя коренные жители, наверное, привыкли и адаптировались. Просто делают поправку на Божий промысел — и точка.

Тем более что Сэдрика и Марбелла, как это ни дико, наверное, надо считать здешними учёными — они ведь знают, как практически использовать местную безумную теорию. Где Божий промысел, там и некромантия, и алхимия — тут, наверное, и философский камень можно найти, если поискать. Просто не надо пытаться переписать устав чужого монастыря на свой лад.

А Джинера, дитя этого мира, привыкшее к чудесам, даже не удивилась по-настоящему, только понимающе кивнула. Она, кажется, чего-то подобного и ожидала.

— Вы знаете, что принц Бриан умер? — спросила она мрачно. — Вы ведь рассчитывали, что он будет свидетельствовать в вашу пользу? Я тоже рассчитывала на его слова…

— Он очень хотел, — грустно сказал Эральд. — Ему казалось, что так он сможет искупить своё давнее предательство. Жаль, что так получилось, но я, честно говоря, и не надеялся на него. Он был очень плох, да ещё и Алвин… я так и думал, что Бриану в любом случае не дадут высказаться. Но он хотел, чтобы все знали о его раскаянии — вот я на него и сослался.

Принцесса покачала головой.

— Эральд, — сказала она, — мне кажется, или вы не понимаете, что теперь вас, скорее всего, казнят по обвинению в государственной измене? Поразительно, что вы живы до сих пор.

— И не в подземелье? — печально улыбнулся Эральд. — Ваше прекрасное высочество, по многим причинам в ближайшее время меня точно не казнят, а там видно будет. Только я надеюсь, что будет неплохо. Пока случилась лишь одна большая беда: Алвин приказал добить Бриана. Но, боюсь, что Бриан и так умер бы в ближайшие часы — он сам это чувствовал и страшно мучился. Смерть — облегчение для него. Как вы думаете, ваше высочество, искреннее раскаяние может спасти душу от ада?

— Да, — заключила принцесса, внимательно выслушав. — Раскаяние зачтётся, а вы — благой король. Так притворяться нельзя. Я думала, что такое бывает только в легендах. Полагаю, благому королю можно доверять. Быть может, вы ответите на несколько вопросов, прекрасный мессир?

Эральд растерялся.

— А не могли бы вы спросить более конкретно?

— Вы знаете, что утром скончался Иерарх, Отец Дерек?

— Нет… Ох, а ему ведь и впрямь стало плохо с сердцем, — сказал Эральд огорчённо. — Так я и думал. Но я не знаю, насколько серьёзен дар целительства. Не уверен, что мог бы помочь человеку с сердечным приступом… даже если бы эти служаки не стали хватать меня за руки в храме…

Принцесса смотрела со странной полуулыбкой. Эральд окончательно растерялся и замолчал.

— Вы провели детство в раю? — спросила Джинера.

Эральд растерялся ещё больше и пожал плечами:

— Вроде нет.

— Интересно, — чуть улыбаясь, сказала принцесса, — а настоящий благой король может быть правителем на грешной земле?

— Не знаю, — вздохнул Эральд. — Я не умею — это точно. Но, если верить легендам, предки как-то справлялись.

Джинера хотела хихикнуть, но ей, видимо, показалось, что это неловко: она спрятала нос в веер.

— Ага, — сказал Эральд. — Я сам знаю, что смешно. Но, может быть, ещё наладится. В конце концов, мало кто правит страной в одиночку; я даже не уверен, что мне когда-нибудь понадобится это делать. Наверняка найдётся кто-нибудь, кто умеет править хорошо. Сейчас я не стал бы рассуждать о своих королевских способностях. Слишком многое зависит от доброй воли Алвина. Души у него нет, но соображает он неплохо. Надеюсь, у него хватит смелости. Ему сейчас должно быть очень страшно и тяжело, если подумать…

Принцесса помрачнела.

— Это действительно страшно, — кивнула она. — Неужели вы впрямь, всерьёз готовы отправиться в ад за душой нелюдя? Неужели думаете, что сможете что-то исправить в том адском кошмаре, который сейчас творится в нём и вокруг него?

Джинера уже успела познакомиться с Алвином, и он успел её здорово напугать и разозлить, подумал Эральд. Он уже хотел попытаться объяснить, что Алвин, при всей своей омерзительности, всё равно, что болен и не может за себя отвечать, но тут на лестнице, ведущей из нижних покоев, появились взвинченный злой Алвин и бледный Сэдрик в одежде, пропитанной засохшей кровью, цепляющийся за перила.

Восхитительное зрелище. Лучшее из возможных.

— Алвин, отлично, ты молодец! — вырвалось у Эральда. — Сэдрик, как же я рад тебя видеть!

С лица Алвина тут же пропала злость, осталась только взвинченность, внутреннее напряжение. Сэдрик улыбнулся через силу — Эральд кинулся навстречу и поддержал его, помогая подняться на последние ступеньки.

Эральд не собирался дотрагиваться по-настоящему, хотел держать руку, скорее, над раной, а не на ней, чтобы не причинять другу лишней боли — с драконом сработало — но Сэдрик сам прижал к своему плечу его ладонь. Успокоенно вздохнул:

— Цел ты, государь.

— Что со мной сделается… Главное, что ты жив и пришёл своими ногами — камень с души. Сумасшедший Сэдрик.

— Я — твой брат, Эральд! — вдруг выдал Алвин раздражённо. — Я, а не проклятый!

Ничего себе, подумал Эральд и кивнул:

— Конечно, Алвин. Ты тоже.

— Не тоже! — возразил Алвин капризно, сорвавшись почти на крик. — Я! А не он. Он плебей. Мерзкая, вульгарная, отвратительная тварь.

Эральд рассмеялся.

— Алвин, ты не забыл, что тебе уже не три года? Сэдрик — мерзкая, вульгарная, отвратительная тварь, он — наш друг и побратим, спас мою жизнь, связан с нами и магией, и промыслом Божьим. Если бы не он, я бы не смог вернуться домой, а ты без него не сможешь вернуть себе душу. Сэдрика обязательно надо слушаться. Особенно тебе, хотя и мне тоже… Сэдрик, как ты себя чувствуешь?

— Любой покойник обзавидуется, — ухмыльнулся Сэдрик.