Бойко поприветствовав старого приятеля, Витька обрисовал Константину Сергеевичу сложившуюся ситуацию. Фирма была солидная, с авторитетом и собственными традициями. Новых сотрудников подбирали более чем тщательно. Главное условие — все они должны быть исключительно порядочными, интеллигентными людьми. «Старик, ты же понимаешь, мы не в бирюльки играем. Капиталы куем — и никакого тебе там соцсоревнования…» Константин Сергеевич невольно вздохнул с облегчением: уж он-то как нельзя лучше соответствовал предъявленным требованиям.

Попросту говоря, Витьке понадобилась рабочая лошадь. Срочно, видите ли, подавай ему заместителя. Ну, позарез прямо! Работы у него невпроворот. Перекусить некогда. Повсюду глаз да глаз. Просто новоявленный Хлестаков, без которого вся государственная жизнь встанет намертво. А куда же одному за таким хозяйством углядеть? Словом, выручай, старик, с меня причитается…

Витька еще не успел закончить свой торопливый монолог — все ему секретарша какие-то бумаги подсовывала, телефоны отвлекали, — а Константин Сергеевич, нетерпеливо пританцовывающий перед аппаратом, уже решил: надо соглашаться, и соглашаться на любых условиях! Виданное ли дело — приглашают в совместное предприятие да еще по специальности. И это после того, как ему на бирже предлагали едва ли не в гувернеры пойти! Когда же Витька походя назвал ему в баксах сумму будущей зарплаты, у Константина Сергеевича и вовсе дух захватило. Подумать только — на две сотни больше, чем у Насти, которая по его нынешним представлениям, получала огромные деньги. Ну, дела…

Чтобы не тянуть резину, Витька предложил Константину Сергеевичу приехать немедленно: «Оглядишься, познакомишься с шефом. Ну, ты же знаешь, как произвести впечатление…»

Константин Сергеевич знал. И потому, сбросив домашний халат, лихорадочно принялся собираться. Мгновенно с изуверским тщанием побрился — для будущей жены так не старался! Отутюжил и белую рубашку. Напялил перед зеркалом костюмчик-тройку, с непременным платочком, выглядывающим из нагрудного кармана. Взыскательно себя оглядел и… остался доволен. Ни дать, ни взять — истинный джентльмен.

Через каких-нибудь полчаса после Витькиного звонка, Константин Сергеевич, аккуратно причесанный и благоухающий, уже выходил из дома — в сером джентльменском плаще, с английским зонтиком-тростью, неизменным представительским дипломатом. Подумать только, и такой человек с волнением ехал… наниматься на работу!

Когда Константин Сергеевич вернулся, в душе у него победно ликовали фанфары. Два месяца испытательного срока, а потом — в штат! От волнения он даже не заметил дороги. Расстояние было все-таки приличное: от «Коломенской» до «Речного вокзала». Ну, да не беда — зато прямая линия.

Едва переступив порог весьма импозантного офиса, Константин Сергеевич сердцем ощутил: он просто создан для этого места, а место — для него. И люди здесь были сплошь исключительно порядочные, интеллигентные. Никакой расхлябанности, которую он на дух не переносил. Деловитость, порядок, чистота. Даже импортная туалетная бумага и кусок дорогого мыла в сортире. Это тебе не совковый «ящик»!

И на шефа он, несомненно, сразу произвел благоприятное впечатление. Держался уверенно, с достоинством и сдержанной заинтересованностью. В конце концов, не я вас нашел, а вы сами меня пригласили. Беда только, что шеф этот оказался на добрых десять лет его моложе. Респектабельный, самоуверенный мальчик. Но смышленый и хваткий. Нет, пожалуй, здесь проблем не будет. Главное только зацепиться. А уж дальше он себя покажет. Вы еще узнаете Квашнина, господа капиталисты!

Витька показался ему раздобревшим, неожиданно респектабельным и не так уж непосильно обремененным работой. Запросто подарил пачку «Мальборо», завел прежнюю дружескую беседу. Впрочем, незримо, но подчеркнуто соблюдал дистанцию. Ты ведь теперь мой подчиненный. Но Константина Сергеевича это нисколько не покоробило. Пусть себе Витька, свалив на его плечи всю неблагодарную и рутинную работу, гоняет себе по заграницам, выставкам и презентациям. Ничего: курочка по зернышку клюет. У него, Квашнина, всегда была железная работоспособность. А уж за такие бабки — и подавно. Придется, конечно, попотеть месяц-другой. Но потом его обязательно заметят. Просто не смогут не заметить. И откроют перед ним устланную ковровой дорожкой лестницу. Вверх. Никуда не денутся — откроют. Тогда и поглядим, как запоет этот крученый провинциал Витька…

Несмотря на угрюмый ноябрьский день с промозглым дождиком Константин Сергеевич купался в лучах наконец-то улыбнувшегося ему солнца. Сколько унылых беспросветных месяцев дожидался он этого дня. Сколько перенес унижений, разочарований, даже отчаяния… Но теперь все в прошлом. Отныне у него есть работа. Постоянное и надежное место. А все остальное зависит исключительно от него. В глубине души он никогда не сомневался, что все произойдет именно так. Не сам он будет бесконечно обивать пороги, а просто в один прекрасный день ему позвонят и… все само собой устроится. Таких специалистов, как он, еще поискать. А уж как человек он и большего стоит.

Войдя в квартиру, Константин Сергеевич с торжествующей улыбкой огляделся.

— Заяц, где ты? Я тебя съем! — по обыкновению окликнул он, заглянув в комнату дочери.

Зайка, конечно, давно пришла из школы. Ее раскрытый ранец валялся на столе поверх груды школьных тетрадей и ярких учебников. Ничего не поделаешь: в том, что касается самодисциплины, малышка определенно пошла в маму. Но где же она? Не было дома и неизменно приветствовавшего хозяина заливистым лаем карликового пуделя Томми.

Константин Сергеевич прислушался. Так и есть. Сверху приглушенно доносились звонкие детские голоса вперемешку с бесшабашным собачьим лаем. Значит, Зайка у своей подружки, соседской Машеньки. В этих проклятых домах даже не приходится особенно напрягать слух, чтобы узнать, что творится у соседей. Но в данном случае это было Константину Сергеевичу даже на руку.

Повесив в шкаф джентльменский плащ, пригладив перед зеркалом донкихотскую свою бородку, Константин Сергеевич подошел к телефону и набрал номер соседской квартиры. Трубку сняла Зайка. Слегка пожурив дочь за ее безвестное исчезновение, Константин Сергеевич приказал детям особенно не шалить и слушаться Машину бабушку. Затем не спеша переоделся, закурил, вполне нормальную сигарету после вконец осточертевшей «явы» и вальяжно развалился на диване.

Мог ли он думать поутру, после учиненного женой очередного скандала, что будничный этот день закончится на такой счастливой ноте? Поистине это была судьба. В теперешнем своем настроении Константин Сергеевич уже нисколечко не сердился на Настю. С затаенным чувством гордости представлял, как удивится она, узнав, что ему предложили работу. Так-то, милочка. Научишься теперь уважать мужа.

По правде сказать, Константину Сергеевичу грех было обижаться на Настю. Все эти безработные и беспросветные годы она терпеливо и безропотно кормила, обстирывала и обихаживала его, как и подобает любящей и послушной жене. Хотя прежней любви между ними давно уже не было. И была ли она вообще, эта любовь?

Когда в один год скоропостижно скончались его родители и он неожиданно остался в пустой квартире, Константин Сергеевич, как бы очнувшись от затянувшегося мирного сна, вдруг обнаружил, что ему уже, некоторым образом, за тридцать и жить одному и грустно, и скучно, и неудобно. Раньше ему как-то не приходилось задумываться о браке. Все необходимое по дому делала мама, а с женщинами у него никогда не было проблем. Кроме единственной — где встретиться?

Женщин через его вдруг оказавшуюся свободной холостяцкую квартиру прошло не так уж мало. Но все это определенно было не то. Впервые ему ностальгически захотелось любви, тепла, душевного взаимопонимания; захотелось мирной, домашней, семейной жизни, а не банального хмельного адюльтера. Но оказалось, что найти подходящую партию не такое уж легкое дело, особенно с его отнюдь непростым характером и устоявшимися привычками.

И тут на выручку осиротевшему Константину Сергеевичу неожиданно пришла судьба. В автобусе, по дороге на работу, он случайно познакомился с девушкой — один Бог знает, как это вышло — милой, доброй, чистой. Ее разительное отличие от тех вульгарных молодых особ, от которых Константина Сергеевича буквально тошнило, он почувствовал сразу, и не то, чтобы влюбился с первого взгляда — в его возрасте уже как-то несолидно терять голову от подобной шекспировской романтики, — но против собственной воли всей душою потянулся к ее юной, незамутненной, мечтательной душе.