Это было невероятно, чудовищно, дико! Но, к сожалению, это была правда. Не ведая за собой вины, Настя тряслась как в лихорадке от мучительного и неотвязного страха, не столько за себя, сколько за своих близких. Заподозрив было, что происходящее имеет отношение к новой работе Константина Сергеевича, она деликатно допросила мужа, и тот, как она и ожидала, откровенно высмеял ее нелепые страхи. Разумеется, вокруг себя он ничего подобного не замечал. И как ей вообще могла придти в голову такая глупость?!

Убедившись, что виною всему действительно была она сама, Настя, и без того изнемогающая под бременем ежедневных и непосильных забот, внутренне смирилась с неизбежным и, как обреченная на заклание, стала покорно ждать развязки. И развязка последовала — как она ее не ждала неожиданная, внезапная.

Глеб припарковал машину прямо под окнами своего нового временного жилища. Просто въехал на занесенный пушистым снегом газон между ежастыми прутьями облетевших кустов и двумя заиндевелыми березками.

Поставив на капот тяжелый картонный ящик с различными тонизирующим пойлом и продуктами, еще раз любовно осмотрел со всех сторон свою глянцевито поблескивающую тачку, затем включил сигнализацию и устало зашагал к подъезду.

В скупо освещенном окне по соседству, будто поджидая его, уже торчало любопытное старушечье лицо. Едва не выдавив стекло морщинистым лбом, пораженная бабка вылупилась на Глеба, как на заморского гостя, невесть зачем зарулившего в эту убогую дыру и, не успел он скрыться в подъезде, тотчас метнулась к двери.

Глеб прекрасно слышал, как за спиною у него тихонько приоткрылась дверь, чувствовал впившийся в спину изумленный взгляд здешней шпионки, но продолжал нарочито медленно и невозмутимо возиться с замком, держа внушительный картонный ящик под мышкой левой руки.

Старушку-соглядательницу вполне можно было понять. Произошедшее с Глебом почти сказочное превращение способно было вызвать и не такую реакцию. Виданное ли дело: поутру вышел из подъезда неизвестный новый жилец, с виду и без того весьма подозрительная личность, — а вернулся вечером на собственной новенькой автомашине, одетый с иголочки, в модном кожаном пальто, какие по карману лишь новоявленным миллионерам! Ну дела…

В былые годы этот божий одуванчик, негласное бдительное око добропорядочной общественности, конечно, не преминул бы стукнуть куда следует о столь подозрительном превращении. Мало того, что живут тут всякие без прописки, так еще невесть как за один только день богатеют! Но в нынешние смутные времена ей не оставалось ничего, кроме заурядного любопытства. И, разумеется, сплетен. Впрочем, Глеба совершенно не интересовало местное общественное мнение.

Повесив на плечики пахнущее новизной и непривычной роскошью кожаное пальто, — и на кой черт он его купил?! — Глеб не спеша прошел на кухню, распаковал увесистый ящик с продуктами и наконец-то откупорил бутылку «абсолюта».

— Ну, быть добру! — сказал он и для верности чокнулся с высокой запотевшей бутылкой. Потом нетерпеливо распотрошил целлофановые упаковки, попробовал того, этого и отдал предпочтение бородинскому хлебу с красной рыбой и луком. На приготовление чего-то горячего, о чем он бесплодно мечтал весь этот поистине фантастический и сумасшедший день, у него уже попросту не было сил. Да после головокружительного «абсолюта» в этом и не было необходимости.

Покончив с едой, Глеб вдохновенно закурил маленькую голландскую сигару, включил музыку и вальяжно возлег на скрипучую холостяцкую тахту Серегиного друга.

Все происшедшее с ним сегодня, без преувеличения, смахивало на чудо. Начавшийся на столь драматической ноте день, казалось, не сулил Глебу ничего хорошего. Выходя из дома нынешним утром, он вовсе не был уверен наверняка, что вернется назад живым, и уж тем более не загадывал, где суждено ему встретить завтрашнее утро. Но вертихвостка фортуна уже заготовила для него одну из самых обворожительных и многообещающих своих улыбок.

Они встретились в банке. Восседая за компьютером в стильном интерьере этого современного храма золотого тельца, фортуна, едва завидев Глеба, призывно ему улыбнулась и предложила свою помощь.

Помощь Катаргину действительно требовалась. Он и раньше чувствовал себя не слишком уютно в такого рода роскошных апартаментах и офисах. Даже годы совместной работы с Князем не выработали у Глеба ни почтения, ни привычки к богатству. Нищим он родился — нищим и умрет. Не приходилось удивляться, что теперь, в уличном своем босяцком прикиде с чужого плеча, рядом с расфуфыренными секс-бомбами в мехах и джентльменами с махровыми рязанскими рожами, Глеб и подавно почувствовал себя не в своей тарелке и даже слегка растерялся. Ведь и дня не прошло, как вышел на волю.

И от растерянности, очевидно, несколько угрюмо вопросил, протянув улыбчивой фортуне свою банковскую квитанцию:

— Девушка… Гм… У меня тут, вроде, кое-какая мелочишка на счету завалялась… Может, полюбопытствуете?

Немало не смутившись от его подчеркнуто неджентльменского вида фортуна с дежурной улыбкой исполнила на компьютерных клавишах какой-то виртуозный пассаж. Повернулась и, просияв, ответила:

— У вас на текущем счету пятьдесят одна тысяча триста семьдесят пять долларов… Что бы вы хотели?

Глеб не ответил. В первую минуту он желал только одного: проснуться и как можно скорее. Дыхание у него перехватило; в горле пересохло.

С трудом ворочая враз онемевшим языком, он чуть слышно, с недоверием переспросил:

— Сколько?!

— Пятьдесят одна тысяча триста семьдесят пять долларов, — с ослепительной улыбкой повторила девушка и добавила деловито: — С процентами больше…

Нет, если это не сон, то, несомненно, чья-то изуверская шутка. Такая же невероятная, как само его невероятное освобождение. «Неужели Князь?! — промелькнуло в голове у Глеба. — Но как он мог? Ведь его же…»

— Здесь, вероятно, какая-то ошибка, — недоуменно выдавив из себя улыбку, начал Глеб. — Помнится, у меня как будто поменьше было…

— Совершенно верно, — невозмутимо ответила фортуна. — С прошлого года у вас на счету лежала одна тысяча триста семьдесят пять долларов. Но два месяца назад… — девушка искоса взглянула на экран, — вам перевели из швейцарского банка ровно пятьдесят тысяч. — И с рекламной улыбкой повторила: — Так что бы вы хотели?

Еще не успев свыкнуться с мыслью, что все это ему не снится, Глеб исступленно пожелал сжать эту улыбчивую девчонку в объятиях и зацеловать ее до полусмерти. Но, ошалело зыркнув по сторонам, с сожалением вынужден был оставить свое намерение. И без того подозрительно косившиеся на него охранники и респектабельные клиенты явно не поняли бы подобного шага с его стороны. И вообще, один Бог знает, чем бы все это кончилось.

Спустя каких-то пять минут, получив назад свой серпастый-молоткастый, как нельзя более кстати обретенный паспорт, Глеб уже лихорадочно рассовывал по карманам куртки новенькие пачки капустно-зеленых баксов с портретом удивленного президента, родных пятидесяти- и стотысячных бумажек. Ни бумажника, ни мало-мальски пристойного дипломата у него, разумеется, не было. Ясноглазая красотка фортуна с загадочной своею улыбкой наблюдала за ним сквозь непробиваемое стекло. Глеб влюбился в нее с первого взгляда. И это было не удивительно. Понемногу оправляясь от потрясения, он уже намерился было деликатно подкатить к ней насчет телефончика и все такое, но тут, обдав его нестерпимо терпким запахом дорогих духов и буквально испепелив ледяным презрительным взглядом, к окошечку величественно приблизилась какая-то старуха в соболях — напудренная и размалеванная, будто уличная девка, и Глебу невольно пришлось стушеваться.

Он еще не решил, что будет делать с той невероятной суммой, которая составляла лишь пятую часть его нынешнего состояния, и которая в одночасье пробрала его блаженным жаром до костей так, будто Глеб добрых два часа нежился на полочке в духовито натопленной баньке. Но его враз сорвавшейся с тормозов нищей душой уже властно овладело безумие. Не обращая внимания на недоверчиво-пристальные взгляды охранников, он запросто плюхнулся в могучий кожаный диван с женственно пышными, поистине рубенсовскими формами, — отрадная пристань для уморившегося миллионера, — и окончательно упорядочил в карманах вею свою скоропалительную наличность. От жары и головокружения нестерпимо хотелось курить. Подхватив с низкого столика, заваленного грудой всякой рекламной дребедени, благоухающий заморской полиграфией иллюстрированный каталог «Центр-плюс Люкс», Глеб с облегчением вышел наконец на улицу.