Настя искренне, от души расхохоталась. Только этого ей не хватало для полного счастья. Но старичок, похоже, нисколько не сомневался в своих пророчествах, стал вдруг совершенно серьезен и напоследок предрек Насте дальнюю дорогу. Что ж, пусть будет дальняя дорога, согласилась Настя. Лишь бы не унылое бесцветное существование. Живая могила!

Они простились тут же, посредине знаменитой аллеи, сердечно пожелав друг другу всего самого хорошего. Как чудесно, что не перевелись еще на свете добрые бескорыстные люди! Слава тебе, Господи…

Вернувшись домой, Настя аккуратно переписала в записную книжку телефонные номера рекомендованных ей издательств, где Михаилу Иванычу, по его собственным словам, порой что-то перепадало. Теперь она будет умнее. Больше она не позволит зарвавшимся пройдохам обмануть себя как желторотую девчонку! Обидно только, что безработных гуманитариев в Москве было не перечесть, и оборотистые наперсточники от бульварного слова беспардонно пользовались этим…

Единственное доказательство совершенного над нею глумливого обмана — злосчастный договор, на котором, к слову сказать, даже не оказалось печати, — Настя без сожаления порвала и выбросила в мусорное ведро.

Потом, рассеянно перебирая сумочку, внезапно обнаружила среди женского своего барахла смятую десятитысячную бумажку, которой она могла поклясться, поутру в этой сумочке не было!

И заплакала. Но на этот раз от счастья.

Полина Брагина вернулась домой по обыкновению заполночь. Ей и всегда-то были присущи смелость и находчивость, граничившие с бесшабашностью. А уж с тех пор, как она начала брать уроки каратэ и однажды с успехом применила свои знания, — Полина не боялась ни пустынных ночных улиц, ни темных подворотен, ни зловещих теней в пустынном подъезде.

Виктор подвез ее домой на своем «джипе-чероки». Это был высокий, симпатичный, головастый и, конечно, крутой парень — как раз то, что ей надо. Они познакомились всего неделю назад, в гостях у ЛИС’Са, и оба явно испытывали друг к другу нечто большее, чем просто физическое влечение. После первой же их ночи Полина с удовольствием отметила, что и в сексе у нее до сих пор было немного таких замечательных партнеров, как Виктор. Ну и, наконец, ей просто было с ним интересно. По его собственным словам, он занимался бизнесом, и Полина сразу без труда догадалась, какого рода этот бизнес. Но даже это ее не смущало. В конце концов, завязать никогда не поздно. Главное, был бы человек хороший. А Виктор, если отбросить в сторону его занятия, был во всех отношениях отличный парень.

Не без сожаления высвободившись из его магнетических объятий, Полина взлетела на лифте на девятый этаж и открыла дверь своим ключом.

Едва она переступила порог, на лицо ее навернулось обычное брезгливое выражение. Что же еще может испытывать нормальный человек, попадая в столь вопиющий бардак?! Впечатление было такое, будто в этой квартире не убирались годами. Вдобавок ко всему стойко и отвратительно пахло кошатиной.

Впрочем, черный, лоснящийся от непомерной толщины кот Блэки был в этом доме единственным существом, которое Полина искренне любила. И, разумеется, пользовалась взаимностью. Выскользнув из кухни, кот тотчас с самодовольным урчанием бросился ее целовать. Ласков он был на удивление. Прильнул к девушке льстивым обволакивающим телом, потерся об ее ноги.

Из комнаты матери доносилось глухое бормотание телевизора, приглушенный смех. Очевидно, дорогая родительница со своим нынешним супругом как всегда смотрели очередной видеошедевр. Обоим было без малого по пятьдесят. Что, однако, не мешало им, как каким-нибудь сопливым тинейджерам, обожать бездарные мордобойные боевики и безудержную эротику. Но хуже всего было, что Полине поневоле приходилось со всем этим мириться.

Сбросив кроссовки, она прошла на кухню. С отвращением покосилась на груду немытой посуды в раковине. Наложила бедному коту «Вискаса», о чем мать в угаре семейного счастья, конечно, позабыла. Потом прихватила из холодильника пакет апельсинового сока с вставленной в него соломинкой и отправилась к себе.

Подумать только, если бы те, кто взахлеб читал ее нашумевшие бойкие статьи, мог знать, в каких идиотских условиях она вынуждена жить! Известная журналистка, взрослая и самостоятельная молодая женщина до сих пор не имела собственного угла. То есть, угол у нее, конечно, был. Даже не угол, а отдельная небольшая комната. Но находилась она на приватизированной сорокаметровой территории, которой безраздельно владела дражайшая матушка.

Уже немало лет — с тех пор, как ее мать и отец развелись, а сама Полина под влиянием переходного возраста начала проявлять неуправляемую самостоятельность — в этой квартире с переменным успехом шла холодная война, временами переходящая в горячие локальные конфликты. Даже после совершеннолетия дочери мать упрямо не желала слышать само слово «разъезд». Великолепные трехкомнатные апартаменты, отвоеванные ею у бывшего мужа немалой кровью, были для нее поистине смыслом существования. С неугомонностью стопроцентной мещанки, мать год за годом набивала квартиру разнообразным модным барахлом, благо, работала она в ресторане и никогда не испытывала нужды, — и совершенно не заботилась о том, чтобы поддерживать в доме элементарный порядок. В силу этой, а также многих других причин, их взаимоотношения с дочерью даже отдаленно нельзя было назвать мирным сосуществованием. Комната Полины была настоящим государством в государстве, с собственными законами и непререкаемыми границами, которые мать и ее очередной супруг в последнее время уже не решались нарушать. И все же втайне Полина мечтала об одном: навсегда уехать из этого опостылевшего вертепа.

Стены ее жилища по-прежнему украшали несколько старомодные красочные плакаты: Фрэди Меркьюри с незабвенной командой, Пол Маккартни, «Роллинг Стоунз»… Они напоминали Полине о бурной юности, и наверное потому девушка не торопилась их снимать. На письменном столе пестрели под стеклом многочисленные фотографии. На стене красовался весьма экзотический портрет Полины, выполненный несколько лет назад влюбленным в нее художником-авангардистом, а также шедевры других непризнанных гениев. На одной из полок основательно забитого книжного шкафа скалил желтые зубы настоящий человеческий череп в островерхой германской каске времен Первой мировой войны. Полина любовно звала его Гансик. Поверх ковра над ее постелью висели цыганская гитара, роскошный китайский веер и основательно навостренная офицерская сабля. В углу, под стопкой отзвучавших пластинок, пылился старый проигрыватель, давно уступивший первенство японскому музыкальному центру, водруженному поверх книжного шкафа. Раскладное кресло-качалка баюкало груду растрепанных эротических журналов. В свободное время при помощи ножниц Полина выкраивала из них весьма остроумные коллажи. Кое-какие у нее даже купили несколько издательств. Это началось несколько лет назад, когда девушка окончательно убедилась, что ей явно не хватает таланта, чтобы сказать свое гениальное слово в живописи. Кроме того, главное место в ее нынешней жизни всецело занял портативный компьютер, который Полина недавно приобрела взамен отслужившей свое реликтовой пишущей машинки.

Пока девушка переодевалась в домашнее, телефонный автоответчик, как заведено, выдавал ей накопившуюся в ее отсутствие информацию. Звонило как всегда бесчисленное множество народа. Тут были коллеги по работе, друзья, знакомые, знакомые знакомых, расторопные информаторы и просто случайные идиоты. Как всякой знаменитости, Полине неизбежно приходилось нести и это бремя. Помимо деловых звонков, были и другие случайные: то ей обещали какой-нибудь бронебойный материал, оказывавшийся на поверку блефом, то предлагали сняться в эротическом клипе, то откровенно навязывались в друзья или любовники… Черт бы побрал всех этих кретинов! И как они только умудрялись раздобыть ее домашний номер?!

Внезапно, среди бодрого напора ее заочных собеседников, раздался смутно знакомый, подавленный безжизненный женский голос, невольно заставивший Полину озадаченно сдвинуть брови.