Не теряя времени, Настя продолжила начатые сборы. Однако уже заметно спокойнее и обдуманнее. Брать с собой надо лишь самые необходимые вещи, практично рассудила она. В результате первоначальный объем, а главное, вес багажа уменьшились едва ли не вдвое!

За этим занятием Настя провозилась несколько часов и порядком устала. А ведь еще нужно было успеть до вечера смотаться на дачу и привезти в Москву Зайку. Ну, а завтра, если все сложится удачно, они будут уже далеко отсюда…

Господи, как же она соскучилась по своей малышке! Ведь они не виделись уже несколько недель. И хоть Люба регулярно сообщала, что с девочкой все в порядке, Настя, путая себя разными страхами испытывала необъяснимую тревогу за судьбу дочери.

Оставив укладку последних мелочей на вечер, Настя поспешно переоделась в дорогу и основательно запудрила свои злополучные синяки. Только бы не было дождя! Для полного счастья ей не хватало разве что напугать девочку этими нелепыми фонарями. А еще Люба, с ее непременными вопросами… Впрочем, Настя надеялась, что все как-нибудь обойдется.

Подхватив небольшую дорожную сумку для Зайкиных вещей, она нетерпеливо открыла дверь и… оцепенела от неожиданности.

На пороге с укоризненной полуулыбкой стоял Валерий Михайлович.

— Не ждали, — невозмутимо заметил он. — В некотором роде, просто картина Репина…

Угодив взглядом в его пристальные, полные снисходительной жалости холодные глаза, Настя на мгновение ощутила себя чем-то вроде беспомощной мухи, запутавшейся в липкой паутине. Но тотчас взяла себя в руки, решительно вышла и закрыла за собою дверь, так что незваный гость поневоле вынужден был посторониться.

— Вы уверены, что так будет лучше? — несколько зловеще спросил он. — Что вы об этом не пожалеете?

Опустив глаза, Настя безоговорочно покачала головой.

— Я… Очень благодарна вам за все, что вы для меня сделали, — проглотив комок, напряженно произнесла она. — Но… Если вы действительно желаете мне помочь, то… — И сорвавшись вниз по лестнице, на бегу бросила: — Оставьте меня в покое!.. Раз и навсегда!..

Всю дорогу Настя против собственного желания то и дело возвращалась мыслями к автору анонимного письма. Кем был этот ее таинственный друг из солнечной Ниццы? Или это всего лишь очередная хитроумная уловка, чтобы окончательно сбить ее с толку? Жестокая и коварная провокация? Господи, когда же все это кончится…

С трудом отогнав мрачные мысли, Настя внутренне приготовилась к предстоящей встрече с Зайкой. По крайней мере, этой маленькой радости никто у нее не отнимет. А что будет дальше — знает один Бог.

Вскоре, вместе с оживленной толпою дачников, она вышла из вагона и весело зашагала по краю соснового леса в сторону дачного поселка. По высохшей пыльной дороге, обгоняя Настю, бесшумно стлались стремительные тени облаков. Из разогретой, парной глубины леса катился густой благовонно-смолистый запах. В выгоревшей придорожной траве с синими глазками бесчисленных васильков оглушительно трезвонили и стрекотали кузнечики. И задыхаясь с непривычки от живого, головокружительно чистого воздуха, Настя невольно позавидовала тем счастливчикам, кто имел возможность хотя бы на несколько летних месяцев вырваться из постылого городского плена.

Вот и главная улица в два ряда аккуратных разноцветно игрушечных домов, утонувших среди пышной садовой зелени. Артезианский колодец, возле которого воровато лакает сочащуюся из крана воду жалкая приблудная собака. Покосившийся разбитый фонарь напротив Любиного дома. «А это кто — неужели Заяц?!» — подумала Настя, заметив выглянувшую из калитки чумазую детскую физиономию, и сердце ее тотчас взволнованно затрепетало.

Но это была Любина дочка Дашенька. И странное дело: завидев Настю, она не только не обрадовалась, но испуганно шмыгнула к дому. Не было видно и Герды, которая по обыкновению приветствовала гостей у калитки. Что бы все это могло значить?

— Привет! А вот и я! — приближаясь к дому, помахала рукою Настя. Но с каждым шагом улыбка постепенно уходила с ее лица, пока не сменилась тревожным выражением недоумения и страха.

На веранде, бледная, как полотно, стояла заплаканная Люба. Рядом в тренировочных брюках с пузырями на коленях и выцветшей спортивной майке смущенно топтался ее муж Игорь. Сквозь приоткрытую дверь позади них испуганно таращились Саша и Даша. Где-то в глубине дома жалобно скулила арестованная Герда.

— Что случилось? — почуяв неладное, с холодеющим сердцем спросила Настя. — Где Зоя?!

Люба сдавленно всхлипнула. Сделав неловкое движение, Игорь угловато спустился с веранды.

— Ты только не волнуйся… — растерянно начал он. — Гм… Дело в том…

Но еще раз судорожно окинув взглядом их потерянные недоуменные лица, Настя внезапно все поняла и, пошатнувшись, приложила узкую ладонь к застонавшему сердцу. Потом молча подошла к стоявшей под желобом огромной ржавой бочке с пахучей дождевою водой и, уронив на траву сумку, принялась зачем-то ополаскивать оцепеневшее бледное лицо. И почему эта противная теплая вода была такой соленой?!

Едва переступив порог обыкновенной московской квартиры, Глеб попал в волшебную страну.

Это было красочное царство дымчато-воздушных акварелей, бумажных фонариков, расписных шелков, старинного фарфора, изысканных циновок, бесчисленных статуэток… Поднебесная в миниатюре. И над всем этим рукотворным великолепием — в окружении замысловатых иероглифов, лирических пейзажей с карликовыми соснами, водопадами, райскими птицами, задумчивыми даосами — охраняя покой упитанных лукавых божеств, безраздельно властвовал экзотический огнеглазый и клыкастый дракон.

Невысокий, плотный, седой, с неприметно раскосыми глазами, хозяин квартиры, выглядевший очень картинно в пестром китайском халате, был совершенно под стать своим владениям. Намучившись с добрым десятком разнообразных хитроумных запоров и замков, он с облегчением перевел дух и, повернувшись к Глебу, виновато улыбнулся.

— Простите великодушно, любезнейший, — с легким поклоном, как бы оправдываясь, заметил он. — Время сами знаете какое… Поневоле приходится жить, как в тюремной камере. Да что же вы не проходите? Милости просим!

Пока Глеб с интересом изучал обширную коллекцию, радушный хозяин оживленно делал замечания, аккуратно поправлял некоторые вещи, рукавом халата украдкой смахивал пыль. И напоследок сказал:

— Я ведь, знаете ли, без малого двадцать лет в Китае прожил. Преподавал русский язык… Скажу вам честно: это такая страна, в которую просто невозможно не влюбиться! Одни краски, сами видите, чего стоят… — Хозяин смущенно усмехнулся. — По правде говоря, жили мы все эти годы с покойницей-то моей едва ли не впроголодь. Зато вот какую красоту ухитрились приобрести…

— Да… — понимающе кивнул Глеб. — И на душе легко, и глазу отрадно… Кстати, Вениамин Николаевич, а как у вас с языком? — как бы между прочим поинтересовался он.

— С которым, позвольте узнать, — осведомился хозяин. — Английским? Французским? Немецким?..

— Китайским, — слегка усмехнулся Глеб.

— А… — улыбчиво спохватился хозяин и тотчас бойко затараторил что-то по-китайски.

Глеб недоуменно повел плечом.

— Я сказал, что владею этим языком почти так же как родным, — с улыбкой пояснил хозяин. — Кстати, в последние годы много переводил древнюю пейзажную лирику… А вас, собственно, что интересует?

— Мне вас рекомендовали как опытного эксперта по китайскому искусству, — пояснил Глеб, раскрывая свой дипломат. — Дело в том, что я недавно приобрел одну вещицу… Не могли бы вы взглянуть на нее как специалист? — И на раскрытой ладони протянул заинтересовавшемуся хозяину изящный золотой браслет с иероглифами.

— Любопытно, — насупился китаист. — Очень любопытно.

И нацепив на кончик носа мощнейшие очки, отошел к окну, где и принялся сосредоточенно изучать браслет.

Приговор последовал незамедлительно. Покосившись на Глеба поверх увеличительных очков, хозяин печально вздохнул и развел руками.