Пламя гудело, яростно делая свое дело, перекидываясь со стены на стену, заглушая облегченный треск умирающей древесины. Через одно из окон Максим увидел внизу на улице Садовника. Тот стоял в глубине сада, робко сложив перед собой худые руки. На его полурадостном-полурастерянном лице блуждали бликующие отсветы пожара. Гым так еще и не понял, что произошло и почему один из вернувшихся хозяев поджигает свой дом, его, Гыма, дом. Но раз он так делает, значит, так надо. Они всегда делали то, что надо. И всегда заботились о Гыме. Немой садовник посмотрел на пачку денег, за-жатую в его руке, и опять засмеялся.

Пламя уже начало пожирать наружную сторону стен, когда из окна второго этажа метнулась вниз темная тень. Ковров упал на траву и, тут же оказавшись на ногах, исчез в густых зарослях сада. Оттуда он, невидимый, наблюдал, как огонь стремительно охватывает всю Усадь-бу. Дом сгорит, но Аркол останется, и еще нужно будет много сделать для того, чтобы отвадить людей от этого места. Хотя Арколы сами защищают себя. Сила сама сделает так, чтобы никто, кроме тайшинов, не смог занять это место вновь.

Где-то вдалеке послышался надрывный вой пожарных сирен. Че-рез несколько минут призрачные отсветы мигалок осветили приле-жащую к Дому территорию. Но все это было уже бесполезно – огонь сделал свое дело быстро и качественно. Усадьба шаманов перестала существовать. Клубы дыма и гари уносили с собой в вышину все ее тайны. Когда пожарники окружили пылающий каркас и первые кап-ли воды полетели в огонь, от дома практически уже ничего не оста-лось. Еще через десять минут на месте заброшенного коттеджа ды-мились только груды обгоревших головешек. В стробоскопических бликах мигалок Максим видел сквозь пелену слез, застилавших гла-за, как вокруг этих руин бродит долговязый старик. На его лице, пе-ремазанном сажей, блуждает растерянная улыбка. Он смотрит на деловитых пожарников, сматывающих мокрые шланги, и, показы-вая руками на пепелище, бормочет что-то. Максим вслушивается в это бормотание.

– Дом… сгорел… и-и… огнь… дооом…

– ТЭРЬ!

Безграничное черное небо, усыпанное мириадами сверкающих звезд. Огромная Луна отстранение смотрит из что и глубины вниз, на тлеющие угли, молчаливый темный лес, человека, замершего сре-ди кустов с запрокинутой головой.

Лунная Дорога – Волчья Тропа, Путь Серого Будды. Вот она зме-ится между созвездий призрачным серебром, уходя все дальше и даль-ше в Бесконечность. Поутру она растает, словно морок, иллюзия, сотканная из мерцающей ткани сновидений. И будет новый день, новые проблемы и заботы. Ночь скоро закончится, как закончится впоследствии и день, который грядет. Тик-так. Время. Как ход маят-ника в тишине Вечности. На Лунной Дороге времени нет. Как, впро-чем, нет и ее самой. Это лишь отсветы далекой Луны на зеркальной, постоянно меняющейся глади Реки Времени. Тик-так. Конец эпохи? Начало новой? Кто может сосчитать волны стремительной Реки, несущей воды свои в океан Безвременья? Тьма неизбежно сменяет-ся светом. За ночью следует утро. И идущий в сумерки обязательно выходит к рассвету…