"Вот дурень, поперся, наслушался сказок, герой какой… Блин, надо же было так выставиться…".
Костер был еще виден. Там наверняка засуетился уже бдительный Вениамин, осуществляющий за членами Семерки особый контроль.
"Ну и пусть. Вот возьму и найду этот чертов папоротников цве-ток. Вот все забегают. Как он хоть выглядит-то?".
Максим закусил губу и зашагал дальше, выставив перед собой руки с растопыренными пальцами. Через несколько минут костер окон-чательно исчез из виду. Вокруг были жуткая ночь и жуткий лес, в котором распускался где-то в призрачном свете луны редкий цветок папоротника, и довольные черти сноровисто доставали из-под зем-ли свои несметные сокровища, уверенные в том, что в эту ночь никто не осмелится побеспокоить их своим присутствием.
1. ЧЕЛОВЕК БЕЗ ЛИЦА
(Главы-реконструкции, 1999 г ., Москва)
Самолет тряхнуло, и мимо иллюминаторов побежала смазанная картинка посадочного поля. Обстановка в салоне неуловимо смяг-чилась. Многие пассажиры неосознанно делали глубокий вдох, рас-слабляющий чуть больше обычного напряженные мышцы шеи, спи-ны и брюшного пресса. Организм всегда ведет себя так. Там, в возду-хе, он во "враждебной" среде, он напряжен, он на волосок от гибели. На земле он в среде "привычной", он в безопасности, наступает фаза релаксации, и все тело отдается этому приятному ощущению – отды-ху от страха. "Дамы и господа", – приятный голос стюардессы раз-дался в салоне, зашелестев в динамиках селекторной связи, и все разом пришло в движение, послышались щелчки отстегиваемых поясов, бормотание и шорох газет. – "Наш самолет совершил по-садку в аэропорту "Домодедово" города Москвы…".
Пассажиры засобирались, в нетерпении привставая, с надоевших за несколько часов полета кресел, и хотя самолет еще только вырули-вал на стояночную площадку, в проходе образовалось некое подо-бие очереди.
Только один мужчина среди всей этой кутерьмы оставался недви-жим. Его глаза были полуприкрыты, казалось, что он дремлет. Окру-жающая суета его не беспокоила, и может быть поэтому, смуглое вос-точное лицо его вызывало у некоторых соседей, обращавших на него внимание, ассоциации с безмятежным обликом медитирующего Буд-ды, застывшего в неудобном кресле и грезившего о неизбывном. Един-ственное, что не соответствовало привычному для многих европейцев образу Будды, была печать времени на его лице – длинные волосы с сильной проседью и глубокие морщины, свидетельствующие о почтен-ном возрасте их обладателя. Одет мужчина был неброско, но очень аккуратно и даже со вкусом. Одежда была подобрана тщательно и выдержана преимущественно в серых тонах. Словом, пожилой жи-тель какой-нибудь небольшой республики со средним достатком, вот такое впечатление сложилось о нем у соседа по креслу, крупного уса-того здоровяка с рыхлым раскрасневшимся лицом, который погляды-вал на дремлющего пассажира и неприязненно думал о том, что ста-рик не самый лучший попутчик, который попадается в дороге: за все время полета он не произнес ни единого слова, не сделал ни единого движения. И только еле заметное колыхание грудной клетки свиде-тельствовало о том, что он дышит, а, следовательно, еще жив.
Сосед раздраженно качнул головой и. наклонившись к самому уху старика и обдавая его густым запахом баварского пива, выпитого в большом количестве, утробно пророкотал:
– Эй, старина, подъем! Прибыли…
Веки спящего дрогнули, и он медленно открыл глаза, разглядывая склонившегося к нему соседа, который тут же отпрянул назад и, толк-нув рукой сидящую рядом женщину, забормотал извинения. Затем толстяк встал и, не прекращая извиняться, отдуваясь, стал неловко пробираться в проход между рядами кресел. На него никто не обратил внимания, возбужденная атмосфера, царившая в салоне самолета, казалось, подзаряжалась от самого московского воздуха, хлынувшего свежим потоком в открывшуюся дверь. Здоровяк, чувствуя легкий оз-ноб, еще раз обернулся на разбуженного им пассажира и, стремитель-но отведя взгляд, стал мелкими шажками двигаться в направлении выхода, следуя за общим потоком. Первый раз в жизни он видел такие страшные глаза. Словно житель другой вселенной заглянул в этот мир черными, как провалы в бездну, очами. Раскосые глаза взирали на окружающую суету безучастно, будто из иного, бесконечно далекого и ужасного измерения, и на фоне этой завораживающей черноты вспы-хивали и гасли пурпурные крошечные протуберанцы, похожие на мер-цающие искры от костра. Исходя из своего жизненного опыта и бога-того воображения, здоровяк мог предположить, что такие глаза могут принадлежать разве что хладнокровному и многоопытному убийце. Не было в них тех эмоций, которые проявляются в обычном человечес-ком взгляде. Не было в них мира и спокойствия, присущих облику Будды, растаявшему как призрачная иллюзия в момент пробуждения длинноволосого старика. Только полная покорность судьбе и леденя-щий холод полного равнодушия, характерный, вероятно, только для темных богов на иллюстрациях к восточным сказкам.
"Он сумасшедший! Или, скорее, бандит, волчара матерый".
Здоровяк вышел на площадку трапа и почувствовал, что успокаи-вается.
"Да мне-то что до этого… Ну, бандит и бандит. Мало их, что ли, повсюду? Всяких повидали…".
Теперь, когда он уже шагал по летному полю к автобусу-перевоз-чику, причины его неожиданного испуга казались ему надуманны-ми, нелепыми и даже смешными. Еще через несколько минут непри-ятный инцидент окончательно забылся, стерся из памяти под напо-ром радостного возбуждения… Москва!!!
Пожилой пассажир, так напугавший своего соседа, вышел из са-молета в числе последних. Свежий майский ветерок приятно овеял спокойное безмятежное лицо. В воздухе пахло дождем и весенней сыростью. Мужчина глубоко вдохнул в себя эту гамму запахов и, задержав на мгновение дыхание, медленно выдохнул, словно привы-кая к новой обстановке, анализируя все вокруг, даже запахи, пробуя их на вкус. Москва…
Он закинул себе на плечо большую дорожную сумку "Samsomait" и медленно, как и подобает пожилым людям, стал спускаться по сту-пеням трапа. Последний автобус был практически пуст, и можно было даже поставить тяжелую сумку на сиденье. Створки дверей с шипением захлопнулись, и, качнувшись, огромный перевозчик плав-но покатился к главному корпусу аэропорта.
У входа в аэропорт, выстроившись в две шеренги, вновь прибыв-ших встречали суетливые москвичи. Большинство встречающих со-ставляли так называемые "извозчики" – частные водители. Поэто-му с появлением у входа первого пассажира зазвучали торопливы-ми скороговорками заученные фразы:
– Братка, тебе куда?
-Такси… такси…
– Недорого возьму…
– Куда едем?
– До метро… до метро…
Приезжие торопливо двигались вперед, боязливо лавируя между на-вязчивыми калымщиками. Практически все предпочитали более на-дежный и менее дорогой автобусный сервис. Правда, попадались и те, кто заинтересованно реагировал на настойчивые предложения. Этих моментально отводили в сторону для обсуждения условий поездки.
Седоволосый пассажир вошел в здание аэропорта опять в числе последних. Морщинистой, но крепкой рукой он придерживал сум-ку, висящую на плече которую дергали за ручку кончиками пальцев очередные водители, предлагая помочь донести, загрузить и отвезти в любую точку Москвы по самому льготному тарифу. По мере удаления от входного тамбура предложения становились менее торопли-выми и более навязчивыми. Здесь обрабатывали пассажиров, мино-вавших "сито" первого извозчичьего заслона. Человек с сумкой уве-ренно переходил из зала в зал, двигаясь в направлении выхода, веду-щего прямо на стоянку автобусов. Пару раз ему предложили помочь с билетами, один раз попросили нажать кнопку "Пуск" в компью-терном тотализаторе и один раз проверили документы. Все как обыч-но. Московский аэропорт жил своей привычной беспокойной жиз-нью, настороженно встречая новых гостей.
