Чёрный Посох опустил взгляд и увидел свои сжатые в кулаки побледневшие руки, руки которые всего несколько мгновений назад мягко массировали плечи Лаэраль. Он заставил себя разжать кулаки, после чего глубоко вздохнул, выравнивая дыхание, и спокойно произнёс:

– Прости, любовь моя.

– Вставайте, мой господин, – по мере приближения крик Рансфорда становился всё настойчивей. – Вставайте, госпожа!

Скрипнув зубами, Хелбена перенёс колено над спиной Лаэраль и тяжело поставил обе ноги на пол:

– Если это снова по поводу тех трёхногих жаб, то язык этого парня станет ещё одним ингредиентом для зелья чревовещания.

Хелбен натянул чёрную мантию, а затем накинул серебристую сорочку на плечи жены.

Рансфорд добежал до последнего пролёта и постучал в дверь:

– Мой господин, просы…

– Да тихо ты! – Хелбен так резко дёрнул дверь на себя, что подмастерье запнулся о порог и упал, ударившись локтями и коленями. – Ты что, не знаешь, что мы отдыхаем?

– Мне очень жаль мастер Чёрный Посох, но… – Рансфорд заметил мелькнувшее обнажённое тело, пока Лаэраль закутывалась в накидку и, покраснев, стал заикаться. – Н-но…

– Что? – Хелбен схватил парня за ухо. – Говори уже.

– Т-т-там э-э-эльф и-и-и илл-илл-илли… Пойдёмте, вы должны сами увидеть.

Рансфорд взял мага за руку и подвёл к окну, однако парень был так взволнован, что Хелбену пришлось самому посмотреть, что происходит. И когда он увидел, то был настолько поражён, что едва не начал заикаться сам.

Во внутреннем дворе раненный эльф с оторванными пальцами ногами отбивался от проницателя сознания, с мрачной безнадёжностью стараясь оттолкнуть одно из щупалец от небольшой раны в черепе.

– Ради Плетения, Лаэраль! – Хелбен протянул руку за чёрным посохом и ощутил, как полированное дерево удобно легло в ладонь. – Похоже, там внизу Джервас Имесфор!

24 Найтала, год Бесструнной Арфы (1371 ЛД)

Казалось, прошла целая вечность с тех пор, как Галаэрон ощущал на своём лице слепящие лучи солнца на Пустынной Границе, или купался в молочно-белом сиянии Селунэ, или когда ему хотя бы мельком удалось взглянуть на голубое сверкание звёзд. Хранитель гробниц жаждал снова увидеть свет – не это блёклое свечение бесконечных земель тени, а настоящий свет. Свет, который он сможет ощутить; согревающий, жалящий кожу свет, который заставит его почувствовать жажду и выжжет запах застарелого пота с его плаща; свет, по которому эльф сможет ориентироваться, и который, по мере того как тот меркнет и разгорается вновь, позволит определять время.

Они шли, казалось, вот уже несколько часов, но могло пройти несколько минут или дней – бесконечных, ведущих через лабиринт узловатых форм и резко очерченных силуэтов. Разум Галаэрона уже давно не пытался угадать в этих образах хоть какой-то смысл, они стали для него просто проплывающими перед глазами видениями. Если отсутствие света и доставляло Мелегонту неудобства, то он этого никак не показывал. Он просто шёл дальше, ведя отряд вперёд и не сбавляя темпа.

Пришедшая в себя после стычки с иллитидом Вала шла следом за магом, держась к нему настолько близко, что чуть не наступала на пятки. И, хотя она ни разу не пожаловалась, по тому, как вяло женщина переставляла ноги и запрокидывала голову, Галаэрон догадался, что ей не хватает света так же, как и ему.

По-видимому, они приближались к какой-то теневой границе, завесе абсолютной тьмы. Галаэрон мельком замечал её вдалеке позади чёрных троп или когда она маячила за вершинами холмов. Каждый раз, как завеса появлялась в поле зрения, тропа перед ними растягивалась. Иногда эльф видел одновременно две тропы: одна спускалась в широкую теневую долину, другая поднималась, исчезая за ближайшими холмами. Каждый раз завеса как будто становилась выше, темнее и глубже, словно это был вовсе не барьер, а громадное пространство из абсолютной и непроницаемой тьмы.

Наконец они повернули за угол и не увидели ничего, кроме чёрной завесы, распростёршейся во всех направлениях; её колышущаяся вершина выделялась на фоне бледного багрянца теневого неба, а её тёмное основание корнями уходило в стелящийся по земле туман. Плечи Валы тяжело опустились, и с её губ слетел едва различимый вздох. В этом момент Галаэрон понял, что должен поговорить с магом прежде, чем они с Валой сойдут с ума:

– Мелегонт, подожди.

Волшебник развернулся на каблуках, обводя взглядом чёрных глаз сумеречный пейзаж за спинами своих спутников:

– Что ещё?

– Да ничего, за исключением того, что я скоро сойду с ума, – сказал Галаэрон. – Тебя это не волнует?

– Это? – Мелегонт огляделся вокруг. – После фаэриммов? Ты, должно быть, шутишь?

Маг зашагал прямо к теневой завесе. Вала направилась следом, но остановилась и оглянулась назад, когда поняла, что Галаэрон так и не двинулся с места.

– Эй, ты идешь или нет? – спросила женщина.

– Только не туда. – Галаэрон указал на тьму впереди. – Я не собираюсь идти дальше вглубь, пока не проведу пару минут под лучами солнца.

Мелегонт обернулся:

– Вглубь?

– В тень, – Галаэрон вновь указал на чернеющую завесу. – Пожалуйста, может, проведём хотя бы пару минут на свету?

Вала кивнула, соглашаясь:

– Честно говоря, этот мрак меня порядком извёл. Я б и сама постояла немного под солнечными лучами, особенно если мы собираемся забраться ещё глубже.

– Глубже? – Мелегонт нахмурился и вгляделся во тьму впереди. – Глубже куда?

– Глубже в тень, – ответил Галаэрон. – Даже я её вижу…

– Это же лес, – буркнул Мелегонт.

Галаэрон нахмурился. Теперь, когда маг сказал об этом, завеса действительно напомнила хранителю гробниц мрачноватую гущу огромного леса, а её колышущаяся вершина – верхушки деревьев.

– Забытый Лес, если быть точным, – сказал Мелегонт. – Я ни разу не подводил вас к Грани.

– Грани? – переспросил Галаэрон.

– Границе между мирами света и Глубинными Тенями, – Мелегонт взмахом руки указал на окружающие их земли. – За Гранью ни один из вас не пройдет и ста шагов.

Насупившаяся Вала попыталась было возразить, но Галаэрон перебил её, спросив:

– Мирами света?

– Существует множество миров, юный эльф. И Глубинные Тени соединяют их все. Они как зеркало, что отражает их свет, – Мелегонт снова зашагал вперёд. – А сейчас, если вы соизволите двинуться дальше, то в Декантере увидите свой драгоценный свет. И я бы хотел оказаться там до того, как начнутся Пляски.

Вопросительно подняв бровь, Галаэрон посмотрел на Валу. Женщина пожала плечами и направилась вслед за магом, проворчав:

– Лучше не отставать.

Не успокоенный этими объяснениями Галаэрон поспешил за своими товарищами. Как только они выстроились в идеальную линию, цепочкой следуя друг за другом, Мелегонт слегка обернулся, чтобы Галаэрон и Вала могли его лучше слышать:

– Заметили, как изменились тени за то время, что солнце пересекло небосклон? – спросил Мелегонт. – Словно они танцуют в свете свечей?

– Конечно же, – ответил Галаэрон.

– А что случается, когда солнце садится?

– Наступает тьма, – сказала Вала.

– Появляются тени, – поправил её Мелегонт. – Солнце не исчезает, а только скрывается из виду. Его лучи закрывает собой горизонт.

– Весьма тонкое различие, – заметил Галаэрон.

– Но важное, – возразил Мелегонт. – На Фаэруне есть только тень. Всё, что люди именуют «ночью» и «тьмой», не что иное, как свет, заслоненный самим миром.

– Даже в пещерах? – спросила Вала.

– Даже в пещерах. Если они не окружены скалами, то солнце освещает и их, – пояснил маг. – Но есть и такие места, я говорю об иных уровнях, где нет ни солнца, ни света. Там нет теней, только тьма. Истинная, абсолютная тьма.