Даниле послышалось, что Саша, воодушевлённый его словами, всплакнул с той стороны линии. Наверное, показалось, но голос брата дрогнул, в этом сомнений не было.

- Не беспокойся, - Данила встал с дивана и начал искать подходящую одежду. Он знал, куда сейчас направится, и прежнего страха перед поездкой не испытывал.

***

Автобус остановился на повороте, выпустив несколько человек из своего раскалённого нутра. На улице было очень жарко, и народ, вываливаясь из железной коробки, никак не мог надышаться вволю. Данила вышел последним. Прямо за ним захлопнулись двери, отрезав его от оставшихся в салоне пассажиров, продолживших свой путь в Большую Рогань. Автобус отъехал от поворота и понёсся вниз с горы, предоставив людям возможность любоваться грустной картиной, явившейся их взору - два кладбища стояли друг напротив друга, молчаливые, как им и полагалось.

Трое из вышедших вместе с Данилой пассажиров, направились куда-то в сторону полей, а двое, потащив по жаре свои котомки, пошли к ближайшему кладбищу. Данила провёл их взглядом и направился через дорогу к месту, где навсегда остались лежать его родители, окружённые общей оградкой.

Могила была ухожена, и было видно, что здесь кто-то периодически появляется. Оградка покрашена, трава вырвана, листья выметены - Саша и здесь всё успевает сделать, показывая свою расторопность во всём. Данила прошёл через открытую калитку, остановившись перед каменным надгробием. Посмотрев на чёрный цветник, лежавший у его ног, он опустился на лавочку и выставил перед собой на стол привезённые продукты. Всё было по-скромному: чекушка коньяка, нарезка колбасы и городская булка - для первого раза самое оно. Из пакета был извлечён набор одноразовой посуды, моментально распечатанный и установленный на чёрном столе.

Коньяк Данила наливал спокойно, посматривая на родительскую могилу. Он отставил бутылку, покрутил в руке стакан и снова поставил его на стол.

- Нет, батя, так не правильно, - шёпотом проговорил мужчина. - Тебе тоже налить надо. Маме не предлагаю, а то ещё поругает меня. Да, мам? Ты не пила двадцать лет до смерти, так и начинать сейчас не стоит. А вот с папкой я выпью.

Данила взял рюмку, установленную прямо в землю, и налил в неё коньяк. Вкрутив её на место, он улыбнулся, возвращаясь к столу. Его чёрный спортивный костюм нагрелся, доставляя дискомфорт, особенно в местах утреннего бритья, так что сидеть было неудобно. Но мужчина решил не останавливаться, оказавшись в этом месте впервые за пять лет.

- Вот, батя, теперь всё в норме. Ты любил хороший коньячок, надеюсь, этот тебе понравится. Мама, извини, забыл сок купить, но у меня бутылочка воды с собой есть. Будешь?

Он снова встал и подошёл к могиле. Ну, конечно, рюмка была одна. Саша, знавший о маминой нелюбви к спиртному, тарой наградил только отца. Одноразовый стаканчик наполнился нагретой в дороге водой и занял своё место рядом с рюмкой. Подумав, Данила положил рядом два бутерброда.

- Колбасу вы оба любили, так что не обидитесь. Кладу вам два, а то подерётесь на том свете. Вроде, всё. За здоровье пить не буду, а то снова посчитаете меня дурачком. Пусть земля, как говориться…

Осушив стакан, он отправил в рот кусок колбасы и отвернулся в сторону. Данила никогда не пил с отцом на пару. В основном подобное происходило на семейных праздниках. Но там были гости, а сейчас… Сейчас была только мать. Да, чёрт возьми! Здесь ещё тысяча таких, как его отец, потерявших навсегда шанс пить в одиночку. Данила налил второй стакан и осушил его одним глотком. Коньяк закончился, в отличие от колбасы, и он запихнул в рот сразу несколько кусков дорогого деликатеса. Сидя на лавочке, и положив руки перед собой на стол, Данила уставился в лицо отца на могильной плите. То это был суров, рассматривая сына из-под кустистых бровей. Лысая голова отца всегда забавлялась ещё маленьких братьев, и они не упускали шанса погладить её своими маленькими ладонями. Отец молчал. Данила смотрел на его портрет, не моргая, до боли в глазах. Палящее Солнце заставило слезу вытечь на гладко выбритую щёку и добежать до верхней губы. Вытерев её рукавом спортивной кофты, мужчина подскочил на ноги.

- Зачем я надел этот чёртов костюм! Теперь жарюсь на проклятой лавочке, как цыплёнок табака. Мама, у меня нет другого чёрного костюма, ведь ты привила мне любовь к цветной одежде. Но я и её не люблю, ведь я не из этих… Мама, я не буду ругаться при тебе, но ты ведь помнишь, как их называл отец?

Он снова сел на лавочку и закатал рукава. Руки были мокрые от пота. Липкая жидкость текла по спине, попадая по позвоночнику прямо в штаны, от чего в и так мокрых от пота трусах становилось ещё влажнее. Грудь пекло от раздражения, вызываемого природной солью. Данила поднял вверх руки и застонал - его новый вид приносил ему пока только боль. Ну, ничего, посчитаем это испытанием.

Он перевёл взгляд на лицо матери и заулыбался. Да, у него была новость, сумевшая когда-то её бы порадовать. Как говорится, лучше поздно, чем никогда.

- Мама я нашёл девушку. Полюбил её. Что? Она меня? Ну, как тебе сказать, похоже, что полюбила. По крайней мере, она не противилась моим поцелуям и прикосновениям. Нет, я не затащил её в постель на первом свидании, хотя, готов поспорить, что она была не прочь. Почему я так странно улыбаюсь? Нет, я тебя не обманываю! Я давно люблю её, но смог познакомится с ней поближе только вчера. Эх, видела бы ты Полину! Это не Сашкина мымра… Мама, она самая классная и замечательная!

Данила осмотрелся по сторонам и встал с лавочки. Он подошёл к надгробию осторожной походкой, стараясь не привлекать к себе внимания редких посетителей кладбища. Нагнувшись над могилой матери, зашептал:

- Я убил её… Нет, мама, не специально…

Рухнув на колени, мужчина прикрыл глаза руками. Из-под ладоней текли слёзы. Он чувствовал сильнейшее отчаяние из-за потери цели к существованию. Но сейчас ничего нельзя было сделать, и это было так же страшно, как и терять родителей, ушедших каждый в своё время. Данила плакал, уже не скрывая своих чувств. Коньяк на жаре сделал своё дело, позволив человеку раскрыться и перестать юлить.

- Мама, Полина такая красавица! Она всегда пробегала лёгкой походкой мимо меня, оставляя сумасшедшее чувство желания обладать ею! Ну ладно, не всегда это происходило так близко, как мне хотелось, но вчера… Ты представляешь, она лежала прямо передо мной, раскинув ноги и показав одну грудь. Я не видел в жизни ничего красивее!

Он снова огляделся по сторонам. Нет, новых ушей рядом не появилось, а значит, можно продолжать откровения.

- Я целовал Полину. Её грудь… Ах, мама, как это было чудесно! Но между нами ничего не произошло. Да, представь себе, я сам остановился. Она хотела, а я сдержал себя. И, знаешь, что? Вечером в мою голову пришла мысль: а так ли она чиста, как я думал раньше? Нет, ну ты сама подумай! Мы с ней не были знакомы, а она раскинулась передо мною и эта её грудь… Короче, я считаю, что правильно поступил остановившись. А там, кто знает, может хоть на том свете она принесла бы тебе внуков - наших с нею детей.

Он тихонько рассмеялся и встал на ноги. Остатками воды из бутылки омыл руки и лицо. Штаны немного вымазались в землю, но это не проблема - минута постукиваний и сухая пыль оставила их в покое.

- Поеду домой, пока от этого костюма с ума не сошёл. Мама, смотри за папой, чтобы он пил поменьше. Коньяк в рюмке я ему оставлю, сама знаешь - для него это не много. Папа, а ты смотри за мамой, а то опять перетрудится, а у неё сердце слабое. Было… Всё, пошёл. И так засиделся с вами.

Данила семенил к автобусной остановке, ни разу не оглянувшись назад. В голове зрела мысль, что всё ушедшее нужно оставить в прошлом. Запихнуть в один мешок мать с отцом, добавить к ним Полину, и скинуть их с моста памяти в реку забвения. Им всем туда дорога.

Автобус подъехал через десять минут, в течение которых мужчина стоял на одном месте и смотрел себе под ноги. Можно было подумать, что он заяц из рекламы батареек и его заряд подошёл к концу, но как только на повороте появился знакомый зелёный силуэт, он поднял голову, вымученно улыбаясь. Данила проклинал себя за утреннее бритьё, за выбор специфической одежды, за поездку на кладбище, за эмоциональные действия - он был готов к наказанию, но никак не мог понять к какому именно. Возможно, душный автобус и является той карой, которую ему необходимо вынести?