ГЛАВА ТРИДЦАТЬ ШЕСТАЯ

ГИДЕОН

ГОРЛО НАПОЛОВИНУ сжалось от паники, и только когда София шевельнулась, я смог начать дышать. Я заставляю дрожащие руки успокоиться, сгибаю пальцы и снова ползу вперед.

— Лили, дорогая, — зовет месье Лару со своего места на полу. — Ты не можешь просто избавиться от них?

Я и забыл, что он здесь, и судя по тому, как остальные поворачивают головы, они тоже.

— Из-за их маленьких игрушек так трудно понять, где они, — отвечает Лили. — Так что щиты-барьеры простираются достаточно далеко, чтобы защитить меня… защитить всех нас, так как ни у кого еще не почернели глаза. — Нам не хватает только Гидди, — продолжает она, и за этой улыбкой, за этим прозвищем, которое бесит меня в ее устах, слышится стальная нотка, которая посылает ледяную стрелу прямо вниз по моей спине. Добыча, говорит этот голос. Вот кто ты такой. И я хочу поиграть с тобой.

— Чертовы мальчики Маршанты, вечно опаздывают, — бормочет Лару.

— Мой отец не понимает, — обращается Лили смотря в глаза Софии, которая стоит слегка покачиваясь. — Он решил увидеть то, что видит сейчас. Как он сможет взглянуть правде в глаза? Он отнял у меня свободу. Мою жизнь. Мою смерть. Он забрал все, ради собственной выгоды. — На мгновение мне кажется, что она скажет что-то еще, но ее глаза закрываются, плечи расправляются, и напряжение поет в ее теле. Прерывисто вздохнув, она снова выпрямляется.

— Остальные, — продолжает Лили, — тоже не понимают. Остальные из моего вида, по ту сторону разлома… они хотели узнать, стоит ли изучить человечество, стоит ли учиться у него. Мы были одни в нашей Вселенной, пока ваши корабли не начали прорываться сквозь нее, и мы решили, что есть что-то, что можно приобрести, связавшись с вами. — Она резко выдыхает с отвращением в глазах. — Они ничего не понимают. Я здесь с самого начала. Я видела, что вы такое на самом деле.

— Лили? — голос Лару дрожит… в нем слышится резкость, нечто грубое. Это та его часть, которая понимает, что происходит, погребенная под слоями умышленного непонимания и зарождающегося безумия.

— Пятеро вас, — шепчет Лили, не обращая внимания на отца, — и эта безвкусная, полоумная идиотка Лили, которую я вынуждена носить. В итоге шесть душ, чьи судьбы переплелись таким образом, что вы никогда не сможете постичь, встали на этот путь, чтобы оказаться здесь. Каждый из вас видел худшее в человечестве, и вы должны были показать нам, стоило ли с вас познавать.

Хотел бы я иметь возможность остановиться, пошатнуться после этих слов. От мысли о том, что нашим путям суждено было пересечься, что я всегда должен был оказаться здесь, лицом к лицу с девушкой, из-за которой умер мой брат. Будучи влюбленным в девушку, чей отец погиб при взрыве, который в результате свел Джубили и Флинна вместе, которые теперь наблюдают, как бывший капитан Ли смотрит на лицо Лили с таким большим чувством в глазах. Мне становится трудно дышать.

— Но правда, — продолжает Лили с горящими глазами, — в том, что мы никогда не нуждались ни в ком из вас. Нам никогда не приходилось заглядывать дальше человека, который открыл самую первую дверь.

Наконец она поворачивается и смотрит на Лару, все еще лежащего на полу, который смотрит в ответ на нее с трогательной надеждой в глазах.

— Начнем с нашего хранителя, — шепчет она. — Мы причиним ему такую же боль, какую он причинил нам. Мы заберем у него его семью, и все, что он знает, и каждую душу, которая когда-либо прикасалась к нему. И тогда мы навсегда закроем для вас наш мир, отрежем вас друг от друга и не дадим вам распространиться, как болезни, которой вы являетесь. Мы будем держать его в живых, чтобы он наблюдал. А потом, когда он поймет, что натворил, мы оставим его, воющего, в темноте, которая поглотит вас всех.

Джубили ахает, прижимая руку к животу, словно ее ударили. Она покачивается на ногах, ее взгляд отстранен. Она сейчас в каком-то другом месте, в какой-то другой момент.

— Ли? — Тарвер делает шаг вперед, затем резко останавливается, когда Лили поднимает руку, запрещая ему двигаться. Но Флинн уже рядом с ней, его рука ползет к пистолету на бедре. Не знаю, хватит ли у него духу выстрелить.

— Один из моего вида сказал ей нечто подобное в другом месте, — отвечает шепот. — Я видела это в ее сознании на корабле, прежде чем… — ее рука поднимается, затем опадает, пальцы разводятся, чтобы небрежно сымитировать взрыв и крушение «Дедала». — Мне очень нравится, как это звучит. Кажется справедливым, не так ли?

Я заставляю себя двигаться, я уже так близко к разлому, чувствуя, как флэшка в кармане давит на бедро. Такой маленький сосуд для такого смертоносного оружия, для вируса, который я создал по записям Санджаны. Моя единственная пуля. Мой единственный шанс.

Внезапно Лили начинает дышать с трудом, наклоняет голову и поднимает руку, чтобы провести ею по волосам. Первый признак чего-то неуютного, растрепанного.

— Осторожно, — говорит София, поднимая подбородок. — Ты испортишь прическу перед камерами. — Теперь она тянет время… время для меня.

— Вряд ли, — отвечает Лили, но за ее весельем скрывается напряжение. — Они пытаются прорваться. Я им не позволю. — Слова произносятся шепотом, почти про себя, при этом ее взгляд устремлен на разлом, на дверь в ее Вселенную.

— Лили, я… — месье Лару хочет что-то сказать, но Лили останавливает его поднятой рукой.

— Извините его, — говорит она с такой легкостью, будто он доставляет неудобство, как какой-нибудь дядя, который слишком много выпил за обедом. — Семья. Знаете, как это бывает.

София делает шаг вперед, и хотя все ее тело сотрясает дрожь, какая-то сила удерживает ее позвоночник прямо.

— Нет, — говорит она тихо, но отчетливо.

— Прошу прощения? — Лили поднимает одну бровь.

— Мой отец умер, благодаря тому, что он сделал. — София указывает дрожащим пальцем на Лару. — Так что у меня больше никогда не будет шанса узнать, как оно бывает. Джубили потеряла родителей из-за того, что он сделал. Флинн потерял сестру в войне, вызванной тем, что он сделал. Гидеон потерял брата, благодаря тому, что он сделал. И Тарвер… — ее голос срывается, и она судорожно втягивает воздух, заставляя себя продолжать. — Тарвер потерял Лили из-за того, что он сделал.

Я делаю еще один шаг вперед… я уже так близко к разлому, что голубые искры освещают мне путь. Треск электричества искажает их голоса в моих ушах, заставляя каждый волосок на моих руках встать дыбом. Создается впечатление, что каждым шагом я будто прохожу сквозь паутину.

Они пытаются прорваться.

Так она сказала. Она имеет в виду остальных шепотов. Синие искры вспыхивают и толкаются, центр разлома ярко светится. Они пытаются прорваться… а она не хочет этого.

Это значит, что она не хочет, чтобы они попали сюда?

— Получается, вы не можете простить его, — предполагает шепот под кожей Лили, глядя на дерзкую фигуру Софии. — И все же вы, кажется, возражаете против его наказания. Вы же должны это приветствовать.

— Нет, — снова говорит София.

— Нет?

— Каждый из нас держал свое сердце открытым, несмотря на то, что он сделал. — Руки Софии сжаты в кулаки. — В нас осталась любовь. В нас осталась вера. Даже этот монстр чувствует любовь. Он позволил своей любви к дочери управлять его действиями.

— Любовь, — повторяет Лили пропитывая это слово крайним отвращением. — Когда-то мы думали, что ей можно восхищаться, научиться ею от вас. Оказалось, это просто часть болезни, которую вы называете человечеством.

Флинн и Джубили стоят бок о бок, переплетя руки. В другой руке Флинн сжимает оружие, сжав челюсти.

Тарвер смотрит на Лили, на его лице написано отчаяние.

— Любовь, — эхом отзывается София, но с нежностью, болью в голосе, которая является полной противоположностью этому отвращению. — И доверие. И самое главное, о чем ты забыла в своих разговорах о судьбе и предопределенных путях… выбор. Вот что делает нас людьми. Любовь и доверие — это то, что мы все выбирали несмотря ни на что, снова и снова.

Любовь и доверие. Вот, что делает нас людьми.

Они могли бы быть со мной, если бы я только мог прыгнуть. Если бы мы только могли прыгнуть.

Я вытаскиваю флэшку из кармана и медленно, осторожно переношу свой вес вперед. Луч света, проникающий через разрушенный корпус «Дедала», освещает мое лицо, когда я подхожу ближе, и София поворачивает голову, чтобы встретиться со мной взглядом.

Жаль, что у меня не было возможности сказать ей.

Агония горит на лице солдата, когда он понимает, что я не его девушка. Ужас захлестывает тысячи разумов, когда корабль начинает падать. Миллионы голосов смолкают, когда вспыхивает город. Легкость, с которой я могу крутить их умами, вся сила этой девушки теперь моя.

Все это меркнет по сравнению с тем, как рушится разум голубоглазого. От его отчаянного желания верить, что я все еще его Лили, все еще его маленькая девочка в его руках с волосами персикового цвета и мечтательными голубыми глазами. Месть гораздо слаще, чем я мог себе представить.

Его я оставлю напоследок. Я позволю ему увидеть меня, понять сердцем, что я забрал у него дочь, пока он пытается убедить себя во лжи. Пытка в его собственной душе гораздо сильнее, чем любая боль, которую я мог бы причинить ему сейчас.

Но остальные люди… они заслуживают справедливости.