Все приготовления к долгожданному Воротею были прекращены.
Лагаро погрузилось в траур. Долгий и мрачный.
Люди спрятали подальше яркие веселые одежды и звонкие украшения, приняв в постоянное ношение темные и мрачные плащи и платья. Вместо разноцветных лент и гирлянд из веселых фонариков стольный Тильд украсился черными и фиолетовыми полотнищами. Они свисали с балконов и окон, глухо хлопая от ветра, и указывали, что не стоит сейчас чему-либо веселиться. Точно так же были убраны все города и селения в королевстве.
Кроме печали еще и смятение овладело страной. То, что кронпринц Мелин убил (вольно или невольно) сводного брата, не укладывалось во многих головах, как простых, так и знатных.
— Боже, боже, за что мне это? — стонал в своих покоях король на следующий день после похорон сына.
— Он хотел убить Патрика и он сделал это! — необычно низким голосом отозвалась королева на все стоны мужа. — Найти и наказать!
Лавр застыл у окна, обернулся к Корнелии.
Она сидела на диване, тесно сжав колени и уложив на них сцепленные в мертвый замок тонкие руки. Прямая, но вся дрожащая от внутреннего мороза. Облаченная с ног до головы в черный бархат, бледная, с застывшим взором светлых глаз, с лицом, белизной и четкостью подобным лицу мраморной статуи, королева была схожа с вестником смерти.
— Ты этого хочешь? — глухо спросил король.
— Да. Казни его, Лавр. Он убил нашего сына. Убийцы в Лагаро наказываются смертью. Разве не так?
— Мелин тоже мой сын, — еще глуше напомнил Лавр.
— Но он же убийца твоего сына! — сквозь зубы прошипела Корнелия, впиваясь глазами в глаза короля. — И он его убил потому, что Патрик встал ему поперек горла! Они с самого начала были, как кошка с собакой.
— Вот именно! — воскликнул король, теряя самообладание. — Патрик сам его задирал. Патрик ранил его! Мелин защищался…
— Ах, значит, Патрик виноват в собственной смерти? Вот до чего ты договорился?! Ты оправдываешь убийцу! Убийцу своего сына! — Корнелия по слогам произнесла новое звание Мелина.
— Мелин не убийца! Мелину незачем было убивать Патрика. Все вышло случайно…
— Тогда почему он бежал? Сломя голову, через весь Тильд? Даже приятеля своего здесь оставил…
— Ты же слышала, что говорили дворяне, которые видели их драку. Патрик напал — Мелин оборонялся. У Патрика был меч, а Мелин оружие не использовал. А сбежал, потому что испугался…
— Вот именно! — повторила недавнюю реплику мужа Корнелия и одним стремительным рывком встала с дивана. — Испугался! Чего? Возмездия! Злодей всегда бежит от возмездия! Разве не так? Подумай, ты только подумай. Ведь он отомстил нам — мне и тебе. За свою мать, за Аманду, которую ты убил семнадцать лет назад из-за меня. Ты убил ее, а Мелин — твоего сына. И тебе, и мне он отомстил…
Лавр, застонав словно раненый зверь, запустил пальцы в волосы, словно хотел выдрать их все сразу:
— Корнелия, не надо видеть в Мелине такое чудовище. Это случай, злой случай. И если все рассудить так, как дóлжно, то виноват во всем я. Семь лет назад я допустил ошибку и теперь, похоже, за нее расплачиваюсь…
— Не прикрывай собой этого негодяя! — выкрикнула королева. — Он совсем заморочил твою голову. Кто поручится за то, что у него не было злого умысла? Ты говорил мне, что он привез тебе известие о кознях Гоша. И я теперь думаю, что Мелин и Гош заодно. И убийство Патрика — всего лишь часть их общего плана!
На эти ее слова король криво усмехнулся:
— В тебе кричит горе. И оно же туманит твои мысли. Подумай сама: если Гош и Мелин заодно, если они в своих планах приговорили Патрика к смерти, неужели не нашлось другого способа убить нашего мальчика? Неужели это надо было сделать именно Мелину, рискуя при этом попасть в заключение?
Корнелия неожиданно заскрипела зубами. Минуту спустя, сказала голосом, полным зимнего холода:
— Как я поняла, ты не намерен разыскивать и наказывать убийцу сына.
Лавр нахмурился:
— Я намерен разыскать его. Но не для того, чтоб предавать суду и казни. Я верю, что Патрик погиб случайно, и мой сын не желал смерти своему брату. То, что он сбежал и теперь скитается где-то по Лагаро, мучимый совестью — это уже достаточное наказание. С некоторых пор я не разбрасываюсь своими детьми!
— Когда-нибудь он и тебе сломит шею, — процедила сквозь зубы Корнелия. — Да, он твой сын, это по всему видно. Особенно по тому, с какой легкостью он сметает преграды на своем пути.
— Патрик не был ему преградой…
— Патрик приносил ему неудобство. А для Мелина, похоже, этого достаточно, чтоб ударить, — ответила королева и решительно прошла к выходу из покоев супруга. — Прости, я не могу больше продолжать разговор. Это уже слишком, — и скрылась в полумраке дворцового коридора.
За ней прошуршали шелком платьев придворные дамы, потом дверь закрылась.
Королю показалось, что с ее уходом из комнаты выплыло грозовое облако, хлеставшее всё и вся вокруг беспощадными молниями. И Лавр, прерывисто вздохнув, наконец-то получил возможность сделать то, что так хотелось. Его горло сводили судороги — горе и боль просились на волю. Он упал в кресло, закрыв лицо руками, и беззвучно заплакал…
Где-то далеко-далеко от стольного Тильда, на границе провинций Ларс и Данн, в маленькой харчевне 'Маковка', уткнув голову в безвольно опущенные на стол руки, сидел наследный принц Лагаро. Его верный спутник Ларик расположился напротив, на табурете, у крохотного окна, молча и растерянно глядя на приятеля.
Молодые люди проделали долгий путь из Тильда в эти места, совершив только одну остановку в дороге — когда под Лариком пала, не выдержав скачки, лошадь. Купив первую попавшуюся на ближайшем постоялом дворе, они продолжили свое бегство, но у харчевни 'Маковка' сам Мелин рухнул с седла. Он был измотан долгой ездой по плохой дороге, которую труднее делала налетавшая январская пурга. К тому же, рана, которую нанес ему Патрик во время драки у конюшен, только сперва показалась пустяковой царапиной. Мелин даже не озаботился тем, чтоб перевязать ее. Это кончилось плохо: хоть и малозаметно, рана то и дело открывалась, кровоточила, лишая юношу сил и здоровья, а от мороза и ветра еще и воспалилась через пару дней.
Так что, как ни хотелось молодому лорду быстрее доехать до Двуглавой Крепости (она казалась ему надежным убежищем от всех напастей), а пришлось задержаться в крохотной, бедной харчевне, чтоб попытаться восстановить силы и здоровье.
За звонкую монету хозяин 'Маковки' предоставил молодым людям маленькую, но опрятную комнату, из-за близости к кухне еще и приятно теплую. Там были трехногий столик, три табурета и две узкие кровати со свежими сенниками. На одну из них Ларик сразу определил захворавшего друга.
— Как я и говорил: совсем ты расклеился, — заметил он, примачивая рану Мелина травяным настоем.
Тот молчал и смотрел в потолок, весьма тускло. Впрочем, так он себя вел всю дорогу — скакал, как одержимый, сжимал крепче зубы и хмурил брови. Теперь, после перевязки, в позе полного отчаяния сидел за столом.
— Я заказал нам ужин, — попробовал завязать разговор Ларик.
Мелин не ответил.
— Будет пирог с рыбой. И много жареного лука. И пару бутылок пива. Ты как? Не против?
Кронпринц наконец-то покачал головой — он не возражал.
— Отлично, — Ларик улыбнулся, отметив, что не все потеряно. — Может, еще чего хочешь? Нам надо поесть — мы уже давно животы прилично не набивали.
— Мне хватит, — глухо отозвался Мелин.
— Ну, а я себе все-таки дополнительно пару колбас затребую и соленых огурцов, — пожал плечами Ларик и, в самом деле, пошел делать заказ: из комнаты в коридор, а оттуда — в общую залу.
Хозяин трактира сидел за одним из трех столов и счищал восковые наплывы с медных подсвечников. За стойкой хозяйничал, протирая глиняные кружки, худой и лохматый мальчишка в овчинной безрукавке мехом наружу. Увидав громко топающего Ларика, он вдруг бросил работу и шмыгнул вниз, загромыхав какими-то кастрюлями, которые обретались под стойкой.