— Ты учишься в колледже. У тебя есть друзья, которым, как сказал психолог, не все равно. Не зацикливайся на мне. Я больше не буду водить тебя за ручку.

Иронично, но Люси тут же берет меня за руку, и я борюсь с желанием выдернуть ее.

— Не злись на меня больше.

— Я и не злюсь.

— А насчет Несс? Злишься и еще как.

Я закрываю глаза, отгоняя воспоминания.

— Я злюсь на себя, на ситуацию и, да, не скрою, я был зол на тебя, но нам обоим стоит измениться. Это моя вина, не твоя.

— Думаешь, вы еще будете вместе?

Желудок сжимает. Я буду носить Несс в своих мыслях и сердце вечно.

— Не знаю. Я не хочу говорить о Несс.

Вместо этого я встаю, иду к краю сада и поворачиваюсь к Люси.

— То, что я не буду видеться с тобой, отвечать на твои звонки и решать твои проблемы не означает, что я не люблю тебя. Просто я должен сделать это.

Я должен начать все заново, как уже пытался однажды, впервые уехав из Лидса. Одному мне не хватило силы справиться с этим. И я знал, где черпал эту силу. Но отказался от нее.

Я замечаю кота, он охотится на кого-то в высокой траве, и когда я вижу, кто это, то не знаю, смеяться мне, иронизировать или плакать. В воздухе летает белая бабочка, кружа над разочарованным котом. Далекое воспоминание о ловле бабочек в детстве проникает мне в голову, тогда мы были просто братом и сестрой, и жизнь текла своим чередом. Люси снова должна стать мне сестрой. Бабочка опускается совсем близко, я хочу протянуть руку и поймать ее, но через секунду она исчезает за изгородью. Люси тоже наблюдает за этим и слабо мне улыбается.

Я возвращаюсь в дом, готовый ехать. Это еще не конец наших с Люси проблем, но это начало их решения.

ГЛАВА 27

ФЕВРАЛЬ

НЕСС

— Ты должна лучше питаться. Ты очень похудела.

Я поднимаю взгляд, Олли сидит напротив с подносом еды и хмуро глядит на меня.

— Я ем, — отчитываюсь я, чересчур защищаясь. Кафе “7” забито обедающими людьми, и в воздухе витает запах жаренной пищи. Тарелка Олли доверху наполнена жаренной картошкой и бургером.

Он морщит нос и смотрит на мой на половину съеденный сэндвич.

— Вижу. — Олли утыкается в свою картошку.

Вернувшись в универ, я с головой ушла в учебу, заполняя занятиями тоскливые вечера без Эвана. Я удивилась, когда он снова не попытался выйти со мной на связь. Полагаю, однако, что мое молчание в ответ на новогоднюю смску было весьма красноречивым. Но если исправить все было для него так важно, он мог попытаться поговорить со мной. Но не стал. Ни пьяного шатания у универа, ни неожиданного визита домой. Когда действий не последовало, я решила, что он сдался быстрее, чем я предполагала. Это ранит. Но разве можно его винить? Я ведь сказала ему сделать это.

Эбби уже отчаялась, пытаясь заставить меня поговорить с ним, и теперь обвиняет меня в том, что я веду себя так же, как Эван: скрываюсь от своих истинных чувств, потому что они слишком сложны, чтобы справиться с ними. Она обвиняет меня в незрелости, потому что я не делаю первый шаг и не говорю с ним. Я послала ее на факультет психологии, посоветовав сменить направление.

Я должна выбросить Эвана из головы и заменить его здравым смыслом. Мне двадцать. Я учусь в универе и сложные отношения с вечно поддатым парнем мне не нужны. Даже, если это Эван. Ладно, может, я и незрелая, но сколько людей вокруг находятся в таких же бескомпромиссных отношениях? Я встречалась с ним чуть больше года и знаю его до мелочей, знаю о всех его загонах и сложностях. Мы шли по этой дорожке с тех пор, как закончилось лето. Но почему мое сердце не согласно с головой?

— Ты и бледная тоже. Все нормально? — спрашивает Олли.

— Нормально.

Олли выгибает бровь, точно говоря: “я так не думаю”.

С Рождества прошло уже шесть недель, шесть недель с того момента, как я в последний раз видела Эвана, но, к несчастью, он все еще в моей голове. Несколько недель я почти ничего не ела, но меня все равно слегка подташнивает, и желудок наполняется кислотой всякий раз, когда что-то напоминает мне об Эване. Я больше не хожу мимо спортзала и еще сильнее, чем раньше, привязалась к медицинской академии.

— Любовь — отстой.

Теперь моя очередь поднимать бровь. Олли никогда не комментировал наше расставание с Эваном, даже, когда узнал, что мы окончательно разошлись.

— Так и есть. — Я делаю маленький глоток латте.

— Она никогда не вернется.

Его девушка. Зачем он рассказывает мне о ней?

— Она до сих пор в Австралии?

— Да.

— Мне жаль.

Он пожимает плечами.

— Подумал, что стоит сказать. Зато теперь ты знаешь, что я понимаю твои чувства.

— Спасибо. Но я стараюсь не думать о случившемся. Стараюсь жить дальше.

Олли выбирает одну картошину и предлагает ее мне. Я качаю головой.

— Ты ведь понимаешь, что это неправда?

Я замираю со стаканом кофе у рта.

— О чем ты?

— О тебе. Ты любишь его, так что не можешь двигаться дальше.

— А ты?

— И я. Только я не морю себя голодом.

— Да и я не морю! Я ем, — отвечаю я. — Просто нет аппетита.

— Несс, ты выглядишь нездоровой. Тебе нужно показаться врачу.

— Это все из-за разрыва, — бормочу я.

— Если разрыв довел тебя до такого состояния за шесть недель, может, тебе стоит пересмотреть направление, в котором ты хочешь двигаться дальше?

— А ты изменился, — замечаю я. — Он ведь тебе не нравился.

— Неправда, я говорил, что он — нелегкая задача и, что ты не сможешь излечить его. Вы с ним больше не виделись?

— Не виделись с Рождества.

Из горла Олли вырывается негромкий звук.

— Вы так и не разобрались в случившемся? Как по-детски. И только посмотри, что с тобой стало!

— Дело не только во мне. Нас в отношениях двое!

— А он пытался дозвониться до тебя?

— Писал смс.

— И ты ему перезвонила?

— Нет, — пока я говорю это, понимаю, как по-детски звучат мои слова, особенно в разговоре с таким, как Олли.

— Почему нет?

Эван не единственный, кто не изменяет своим привычкам. Выражение лица Олли демонстрирует, каким ребенком он меня считает, и только подтверждает, что ребенок я и есть. Если Эван много для меня значит, почему я не задвинула боль куда подальше и не попыталась все наладить? Я потираю голову. Потому что я растеряна и не знаю, стоит ли налаживать то, что все равно разрушится.

Олли вскидывает руки.

— Ладно, не мое дело, я знаю. Но мне не нравится видеть лучшую подругу подавленной. И больной.

— Вообще-то, я собиралась к врачу вечером.

— Хорошо.

В конце января я паниковала из-за нарушения цикла, я даже сделала тест на беременность, но к счастью пришли месячные. Полагаю, всему виной стресс и отказ от еды, но я провела два дня, раздумывая над тем, что бы я делала, если бы беременность подтвердилась. Что бы я сказала Эвану, потому в этом случае, нам пришлось бы поговорить. Может, бледность и тошнота связаны с тем, что месячные до сих пор идут. Поскольку все это тянулось несколько недель и Эбби начала ворчать, я записалась на прием к врачу. В подростковом возрасте у меня был эндометриоз, но мне удавалось контролировать его. Кровотечение и боль в пояснице сообщают, что это больше не так. Чудно.

Мы продолжаем трапезу в тишине. Точнее Олли ест свою картошку, а я пытаюсь впихнуть в себя остаток сэндвича. Я изучаю Олли взглядом. Больно ли ему так же, как мне? Странная часть меня злится на ту, что разбила сердце этого милого парня. Я была слишком сосредоточена на себе, чтобы заметить, что он стал вести себя по-другому, и решила, что он справляется в своей привычной, молчаливой манере.

— Ну что ж, большой брат. Пойду я. Увидимся на занятии. — Я встаю.

Олли смотрит на меня, сузив глаза.

— Что плохого в том, чтобы проявлять внимание к своим друзьям?

— Лучше проявляй внимание на лекциях. Ты ходишь по лезвию ножа, Олли.

— Хорошо, Несс. Скажи, если тебе понадобится братский совет. — Не могу понять, сарказм это или искреннее желание помочь.

***

НЕСС

Я довольно долго не могу сходить в туалет в приемной врача. Открываются и закрываются хлопающие двери, дрожащими руками я запираю кабинку и прислоняюсь к стенке, борясь с подступившей к горлу желчью.

Не могу. Меня тошнит сэндвичем, который я впихнула в себя ранее, я отшатываюсь назад, по спине бежит пот.

Беременна.

Нет, чушь. Я бы уже знала.

Но розовые полоски на тесте, которые дал мне доктор никуда не исчезают. Пару минут я смотрю на кусок пластика, надеясь, что они пропадут.

Как?

Почему?

Мне следует плакать или кричать, но я ничего не чувствую. Может, все это время я подозревала, но отвергала это? Заставив себя выйти из кабинки, я брызгаю холодной водой на лицо. Из зеркала на меня смотрит бледная Несс с темными кругами под испуганными глазами. Подумать только, раньше я боялась возвращения эндометриоза, а теперь отдала бы все на свете, чтобы это был он.

Эван.

И что мне теперь делать? Поговорить с ним? Или подождать пока я не решу, что делать с беременностью? Вопросы набрасываются на меня один за другим.

Но есть среди них один, на который я хочу получить ответ. Как это вышло? Мы, как последние придурки, полагались на презервативы, хотя мне давно стоило найти что-то более надежное.

Я запихиваю в сумку результаты анализа крови, направление в больницу и тест на беременность. Выйдя из здания, я сажусь на низкий заборчик и сижу до тех пор, пока тошнота и головокружение не отступают, и я могу идти дальше.

Я бреду, уставившись в землю, и борюсь с желанием упасть на нее и разрыдаться.

Что же мне делать? Домой. Поехать домой. Поговорить с Эбби. Возможно. Не знаю, хочу ли обсуждать это с кем-либо. Я могу справиться с этим. Слезы брызгают из глаз, когда на меня понемногу снисходит осознание.

— Несс?

Замечательно, мать вашу. Я поднимаю взгляд и вижу Олли, сидящего на скамейке возле библиотеки. Я делаю недовольное лицо.

— Ты что, следишь за мной?

— Нет. Точнее, не совсем. Эбби меня попросила.

— Эбби?

— Мы волнуемся за тебя. Я сказал ей, что ты собираешься к врачам, и она попросила дождаться тебя и убедиться, что все в порядке.

Вместо радости из-за заботы друзей, я испытываю раздражение. И как много они обо мне говорят?