Прямо напротив входа располагалась дверь в кабинет покойного Хьюго Блэквуда. Соседство с этой комнатой навевало на меня страх, но Холмс не обращал на нее внимания.

- Ну что же, здесь можно жить, - сказал он и плюхнулся на диван. Раздался треск, обивка расползлась, и Холмс провалился внутрь.

- Однако... - послышался его голос из дивана. - Это не слишком-то располагает...

Диван приподнялся, и из-под него показался Холмс, в пыли, вате и пружинах. Сердито сопя, он стал отряхиваться.

- Хм, - сказал, наконец, мой друг, - придется нам потесниться. - И он направился к другому дивану.

Второй диван оказался точным подобием первого, с той, однако, разницей, что его ножки были привинчены к полу, и Холмсу пришлось изрядно попотеть, прежде чем он выворотил из каменного пола здоровенные болты. Видимо, в замке боялись грабителей.

- Досадно, - сказал Холмс, приведи себя в порядок, - но спать нам, по-видимому, придется на полу.

Я бы не сказал, что очередная идея Холмса привела меня в восторг.

- Видите ли, как врач... - начал я. Холмс задумчиво посмотрел на меня.

- Ну... Раз медицина против... - он развел руками. - То нам остается провести ночь, сидя на стульях...

Я тактично отвернулся.

- Что они хотели этим сказать?! - мрачно бормотал Холмс минутой позже, рассовывая обломки стульев по углам.

Мы решили пойти к Блэквуду и потребовать объяснений, но тяжелая дубовая дверь, ведущая в коридор, не открывалась.

- Я бы, конечно, мог высадить дверь плечом, - заметил Холмс - Но сперва попытаемся выбраться через кабинет покойного.

- А может быть, он тоже заперт? - с надеждой спросил я. Холмс с разбегу ударился о дверь кабинета Хьюго Блэквуда.

Она устояла.

- Терпение, друг мой, терпение, - назидательно сказал Холмс, и, разбежавшись, вложил в удар такую силу, что с потолка сорвалась люстра и упала прямо на меня. Огарки погасли, и мы оказались в полной темноте.

- Уотсон, где вы? - донесся из темноты голос моего друга.

- Здесь! - Поднявшись, я широко расставил руки и отправился, на поиски Холмса. Мне удалось нащупать диван, стену, торчащую из стены странную металлическую скобу, которая внезапно поддалась.

Комната осветилась. В двух шагах от меня стоял бледный Холмс, с зажженной спичкой в руке.

- Так у вас был ключ? - подозрительно спросил он. Я обнаружил, что держусь за ручку полуоткрытой двери кабинета. Холмс подошел поближе и уставился на дверь.

- А... - пробормотал Холмс. - Она открывается наружу... Кто бы мог подумать. И как это вы не догадались? - язвительно добавил он, зажигая поднятую с пола свечу. - Вперед, Уотсон! Я буду вам светить.

Сделать первый шаг в кабинет было страшно. По стенам плясали уродливые тени. В колеблющемся свете свечи вещи теряли привычные очертания и казались фантастическими существами, даже ящики на полу и те казались живыми.

Холмс укрепил огарок на каминной доске и стал расхаживать взад-вперед, о чем-то задумавшись.

- Кстати, Уотсон! - внезапно обратился он ко мне. Тут его взгляд упал на скрытый прежде креслом покойного маленький столик, уставленный несметным количеством бутылочек, баночек, рюмочек и горшочков.

- Пузырьки! - восхищенно воскликнул Холмс. В его глазах появился лихорадочный блеск. - Пузырьки!!!

Я похолодел.

- Уотсон, посмотрите сколько пузырьков!

Только тот, кто хорошо знал Холмса, мог меня понять. Написав с десяток монографий о пузырьках, их формах, размерах, вместимости - Холмс едва не допел меня до умопомешательства. Пузырьки, как и верлибры, в последнее время стали его страстью, смыслом его жизни. У Холмса, без сомнения, была самая ценная и самая богатая в мире коллекция пузырьков. Вся наша квартира на Бейкер-стрит была завалена пузырьками. Наиболее ценные экземпляры Холмс постоянно таскал с собой в футляре из-под скрипки, а по ночам прятал под подушку. Особенно он гордился редчайшим экземпляром пузырька из-под самогона, присланным из России. Этот пузырек вмещал больше сорока галлонов, а иногда и меня: в те нередкие ночи, когда у Холмса ночевали всякие подозрительные личности из Ист-Энда, мне приходилось в буквальном смысле лезть в бутылку. Человек восемь непрошеных гостей сразу же занимали мою кровать, троих-четверых Холмс пускал к себе на диван, после чего все, кроме Холмса, засыпали мертвым сном. Сам же великий сыщик всю ночь бродил по квартире, пересчитывая пузырьки и проверяя засовы на шкафу с наиболее ценными экспонатами.

От этих грустных воспоминаний меня отвлекло бормотание Холмса, который, опустившись перед столиком на колени и полузакрыв глаза, рассказывал что-то об истории этих трижды проклятых пузырьков и об их роли в становлении и развитии цивилизации.

Так прошло битых два часа. Холмс уже успел описать и классифицировать добрую дюжину пузырьков и был полон энтузиазма поведать мне об оставшейся сотне экземпляров.

- Вы только посмотрите, Уотсон, на этот бокал, из которого покойный пил последний раз в своей жизни! Он создан в пятнадцатом веке венецианскими мастерами. Интересно, что специалисты до сих пор не пришли к окончательному выводу: относить венецианские бокалы к пузырькам или нет. Сам я раньше считал...

В комнате наступила тишина. Холмс с каким-то новым интересом взглянул на бокал. Он зачем-то понюхал его, лизнул палец и провел им по внутренней стороне бокала. Затем, вытащив из кармана щепотку серого порошка, он посыпал им палец, полил задымившуюся массу из маленького синего флакончика и стал с нетерпением ждать конца химической реакции. Когда масса, наконец, перестала бурлить и пениться, Холмс надолго задумался, глядя на свой палец, потом повернул ко мне мгновенно ставшее серьезным лицо и глухо сказал:

- Это яд, Уотсон! Лорд Хьюго Блэквуд был отравлен!

И, как бы в ответ на эти слова, из мрачных глубин замка донесся жуткий, нечеловеческий вой, переходящий то в леденящий душу хохот, то в тоскливые рыдания, многократным эхом разносящиеся по древним переходам и галереям.

Глава 9

- Что это? - воскликнул Холмс. - Что это?!!

В первое мгновенье я не мог выговорить ни слова - язык совершенно отказывался мне повиноваться.

Вой повторился. Он снова перешел в хохот, такой ужасный, что мне хотелось бросить все и бежать, бежать, бежать, бежать, сметая все на своем пути, не разбирая дороги и, по возможности, в разные стороны.