Волшебный сногсшибательный трюк

Костром за церковью заведовал Кэмерон. Когда мы подъехали, там уже было несколько учеников, чьи родители являлись членами Ордена. Одних я узнала, других — нет. Мама с папой пошли в церковь, чтобы добавить еще еды к общему пиршеству, а я направилась к костру. Честно говоря, для такого вроде как радостного события настроение вокруг царило жутко мрачное.

— Привет, Лорелея, — сказала мне Бруклин, когда я подошла поближе.

На самом деле я сомневалась, что мне стоит присоединяться к этой компании. Брук сидела рядом с угрюмым Кэмероном. Похоже, вернулся тот самый Кэмерон, которого я знала и любила так, как только можно любить верзилу, способного одним движением сворачивать людям шеи. От меня, естественно, не укрылись косые взгляды, которыми награждали меня проходящие мимо люди с едой. Кэмерон удостаивался той же чести.

— Привет, Брук, — отозвалась я, и Бруклин уставилась на меня с отвисшей челюстью.

Понятия не имею, с чего вдруг. Она первая поздоровалась.

Теперь я заметила и Глюка. Видимо, его насильно приволок отец, который тоже состоял в Ордене. Едва я подошла, Глюк ретировался куда-то в тень от здания, где и растворился. Самым странным и непереносимым для меня за весь день стало открытие того, что мы с ним на ножах. Ко мне вернулись родители, по которым я скучала целых десять лет, и это было потрясающе. Я каким-то образом прошла через фотографию и рассказала дедушке по папе, как спасти мир, — удивительно, конечно, но я могу это принять. А вот то, что мы с Глюком в контрах, терпеть друг друга не можем и больше не проводим вместе время, — это полная дикость. Неправильно по всем статьям.

Хотя я уже начинала потихоньку вспоминать эту жизнь. Постепенно мне открывались отдельные фрагменты. Я даже пыталась вспомнить, как оттолкнула Глюка, что именно сказала или сделала, но это воспоминание никак не хотело показываться. Что ж, рано или поздно я все вспомню, а пока придется искупать вину, о которой я узнала от других людей.

— Никто меня так не зовет, — проговорила Бруклин, явно имея в виду то, как я назвала ее сокращенным именем.

Я расстроенно закрыла глаза. Еще одна оплошность.

— Извини.

— Нет-нет, — поспешно затараторила она, — все в порядке. Мне даже нравится. Просто я, ну, удивилась. — Тут она задумчиво уставилась в костер. — Такое чувство, будто я помню, как ты называла меня Брук, хотя мы никогда и не дружили.

Мысленно я обалдела. Неужели она начинает вспоминать другую нашу жизнь? Другой наш мир?

Я села рядом с Бруклин с другой стороны, надеясь, что она уточнит свои слова, но зря. Вместо нее заговорил Кэмерон, причем с точно таким же растерянным видом:

— Я тоже что-то помню. Что-то, чего вообще никогда не было, а я помню, будто было.

— Как картинка с двойным изображением, — подсказала я, чтобы он продолжал говорить.

Однако внезапно Кэмерон повернулся и посмотрел на меня в упор:

— Ты знаешь, что я такое.

— В смысле «что»? — нахмурилась Бруклин, но Ласк продолжал сверлить меня взглядом.

Однако ни ответить, ни объясниться я не успела — к нам подошла женщина с мягкими светлыми волосами и добрыми глазами. И я ее узнала. Не помню откуда, но узнала.

— Еда готова, — сказала она сразу всем нам и взъерошила Кэмерону волосы.

Он, по всей видимости, был совершенно не против, чему я удивилась вдвойне.

Когда женщина ушла, меня осенило:

— Святой ежик, Кэмерон! Это же твоя мама!

Он кивнул:

— И что тебя так удивляет?

Его мама умерла, когда ему было три года, и эта трагедия стала для него источником постоянной боли. Потому что мать умерла у него на глазах. Пожертвовала собой ради него. А забрал ее не кто иной, как Джаред. Кэмерон, который наполовину ангел и наполовину человек, видел его и не смог забыть. Это и стало главной причиной их изначальной вражды. Да и последующей тоже.

— Ничего. Просто я ее не узнала. Давно ее не видела.

Ласк стиснул зубы, аж желваки заиграли.

— Ты врешь.

— Кэмерон, — вмешалась Брук, — это невежливо.

— Может, и невежливо, — отозвался он, въедаясь в меня глазами, — зато правда. Моей матери здесь быть не должно.

Брук сдвинула брови.

— Вообще-то, ты прав. Я тоже это помню. Она умерла, когда ты был совсем маленьким.

Кэмерон, который редко показывает свои эмоции, провел рукой по лицу, накрыл ладонью глаза и сжал руку Бруклин, пытаясь справиться с самим собой. Я практически чувствовала, какая в нем поднялась боль при воспоминании о смерти мамы.

— Это было в другое время, — ободряюще проговорила я и накрыла ладонью руки Брук и Кэмерона. — То время изменилось. Этого никогда не было. Наверное. Я не сильно разбираюсь в том, как это все работает.

Дыхание Кэмерона вдруг сбилось, и из него полились мощные, искренние эмоции. Скрываясь за собственной ладонью, он плакал. Нет — рыдал.

Я была в таком шоке, что боялась пошевелиться.

Со слезами на глазах Брук обняла Кэмерона за плечи.

— Как такое возможно? — прошептала она, и я задумалась, сколько еще людей помнит две реальности.

Может быть, помнят только те, на кого смена миров повлияла сильнее всего? Тогда мы точно в их числе. Как и добрая половина жителей Райли-Свитч.

— Откуда я знаю, — продолжала Брук, — что ты ангел?

Кэмерон взглянул на нее покрасневшими глазами. В свете костра поблескивали слипшиеся от слез ресницы.

Брук кивнула:

— Да, я помню. И они тоже. — Она показала на людей, которые ходили туда-сюда и с любопытством глазели на нас.

Кэмерон промолчал. Наверняка до сегодняшнего дня не все в Ордене знали о нем, но в другой реальности — знали. Сто процентов.

Все это время за нами наблюдал Глюк, которые сейчас подошел ближе. Его походка казалась осторожной, а плечи были напряжены, словно он собирался с минуты на минуту дать деру.

— Мы были лучшими друзьями, — обвиняющим тоном начал он, глядя на меня. — Подружились с тех самых пор, как научились ходить. А ты меня вышвырнула из своей жизни, как мусор. Но когда-то раньше, там, где сейчас находятся наши воспоминания, мы оставались друзьями. Все делали вместе.

Ему однозначно было больно, и он не собирался меня прощать, а я даже не помнила, что именно натворила. Но вдруг воспоминания стали то ли возвращаться, то ли возникать. Я вспомнила, почему оттолкнула лучшего друга. Почему спряталась в раковину и накрылась волшебной мантией из безразличия и высокомерия. Я вспомнила, как кричала на Глюка в первом классе. Мы были в школьном дворе. Он пролил мне на футболку сок, и это стало долгожданным оправданием. Я набросилась на него и толкнула изо всех сил. А когда он попытался извиниться, совершила нечто немыслимое — ударила его на глазах у всей школы. И под всеобщий смех мое сердце разбилось на осколки. Я хотела, чтобы Глюк ушел. Я не хотела его любить. Если я не справлюсь и миру придет конец, я не хотела даже знать, как его зовут.

Теперь я начала вспоминать и собственные сны. Стало понятно, откуда уже в раннем детстве я знала, что произойдет. Знала о вратах, о войне, о конце света. Всю жизнь мне снились сны о другой моей жизни — о той, что я изменила. И уже тогда я знала, что все по-настоящему. Все, что мне снилось, было на самом деле.

Я поднялась на ноги и встала перед Глюком. Если кто и заслуживает ответов, то точно он.

— Я люблю тебя всеми фибрами души, — сказала я, сгорая от стыда и сочувствия. — Мне было страшно. Теперь я все помню. Я боялась, что у меня ничего не выйдет. — Шагнув ближе, я коснулась его красивого лица. Он презрительно поморщился, но не отшатнулся. — Я полюбила тебя с первого взгляда.

— Да мы в подгузниках были!

— Знаю. И даже тогда я тебя уже любила.

— Значит, ты прекрасно умеешь это скрывать.

— Наверное, — пристыженно пробормотала я.

Стряхнув с себя мою ладонь, Глюк засунул руки в карманы.

— Я помню все, что мы с тобой делали. Этого никогда не было, но я помню. Как будто у меня в голове крутится один сон за другим.

— Такая же петрушка, — вставила Брук. — Я помню кучу всего, и фрагменты из какой-то другой жизни продолжают появляться в голове, как забытые воспоминания. Вроде прошлой жизни, которую можно вспомнить только под гипнозом.

Кэмерон вытер лицо и уставился в костер. Сейчас он был очень похож на знакомого мне самого себя. Такой же неприкаянный, злой, настороженный.

— Мама умерла, — проговорил он тихим, но гневным голосом. — Я помню, как она умирала. Помню, как он… — В немигающих глазах вспыхнула ярость. — Как за ней пришел жнец. — Не в состоянии осознать собственные слова Кэмерон тряхнул головой. — Азраэль. Как это возможно?

Тут мы все поняли, что с нами есть кое-кто еще. Рядом стояла мама Кэмерона, которая принесла ему тарелку с едой. Тарелка едва ли не висела в ее руках, а содержимое угрожало вот-вот соскользнуть на землю. Как и мы, мама Кэмерона смотрела прямо перед собой невидящими глазами, словно и ее атаковали воспоминания о том, чего никогда не было.

Похоже, все на этой вечеринке вспоминали жизнь, отличную от той, которой наслаждались последние годы. Сколько же людей в разных частях света помнят другую реальность? Или это только мы? Вдруг только мы помним жизнь, которую вроде как никогда не проживали? Или все-таки все на свете помнят?

Многие вокруг нас тихонько переговаривались о том, чего никогда не происходило, и изумленно поглядывали на меня. Даже, наверное, с восхищением. Я же пророк, о чем им, конечно же, уже было известно. Но теперь они узнали, что что-то изменилось, и решили, что это сделала я. Только это неправда. Это сделали мы. Все мы.

Брук встала и взяла меня за руку.

— Я еще кое-что вспомнила. Как любила тебя всем сердцем и душой.

Стыдясь подступивших слез, я опустила голову, и крупные слезинки повисли на нижних ресницах.

— Помню, что ты для меня была как солнце и воздух. Я никогда так не любила никого из моих друзей. И уж точно не полюблю.

С этими словами Брук крепко меня обняла, из моей груди вырвались рыдания. Мне ужасно не хватало этих объятий! Мне не хватало ее. Я отчаянно хотела, чтобы Бруклин была частью моей жизни. Этой жизни или любой другой, если им суждено когда-нибудь на меня свалиться. Правда, мне не хотелось никаких других жизней. Двух и так предостаточно. К тому же любая жизнь без Брук — и не жизнь вовсе.