IX

Лев и комар

Впервые напечатана в издании басен 1809 г., стр. 26–27; написана не позднее конца 1808 г.

Рукописные варианты (ИБ):

ст. 5

Из басни ты увидишь здесь о том,

ст. 7–8

Вот до меня о том дошло что стороною;

Когда-то к Комару явил презренье Лев

ст. 35

На землю ринулся и миру запросил

Печатные варианты:

ст. 5–7

Послушай здесь,

Как больно Комаром наказан Лев за спесь.

Вот слух какой о том дошел мне стороною (А)

вм. ст. 26–27

Дерет сыру землю когтями он и зубом (Г — Е)

X

Огородник и философ

Впервые напечатана в «Чтении в Беседе любителей русского слова», 1811 г., ч. I, стр. 51–53; написана не позднее февраля 1811 г., так как 28 февраля была представлена на заседание Беседы. Автограф: ПБ-Г. Сюжет этой басни Н. Тихонравов связывал с полемикой о преимуществах английского плуга над сохой, которая велась в 1807–1808 гг. в печати (см. Н. Тихонравов, Соч., т. III, стр. 335). Однако содержание этой басни несравненно шире, оно направлено против схоластического отрыва теории от практики.

Рукописные варианты:

ст. 12

И также огурцы садить (ПБ)

ст. 17

И огород твой пропадет (БЛ 1811)

И подле моего твой огород во всем (ПБ; ЧБ, В)

ст. 28

Нет, барин, не толкуй моих ты худо слов (ПБ 1819)

ст. 42

[За заступ взялся свой] (ПБ)

ст. 50

И всё изроет, пересадит (ПБ; ЧБ — Г).

XI

Крестьянин и лисица

Впервые напечатана в «Новых баснях», 1811 г., стр. 20–30; написана не позднее февраля 1811 г. Автографы: ПД 43, ПБ-Г Басня по своей мысли представляет развитие народной пословицы: «Дай вору хоть золотую гору — воровать не перестанет» (см. В. Даль, «Пословицы русского народа»).

Печатный вариант:

ст. 17

Что даже часто мне и пища не важна (В)

XII

Воспитание льва

Впервые напечатана в «Новых баснях», 1811 г., стр. 31–34; написана не позднее февраля 1811 г. Автограф заключения: ПД (пушкинское собрание). Современники считали басню Крылова намеком на воспитание Александра I (в бытность его наследником) швейцарцем Лагарпом, воспитавшим своего ученика в отрыве от русской жизни и культуры. (См. В. Кеневич, «Примечания», стр. 100.)

Рукописные варианты (ПБ 1819):

К ст. 15–16

[А ложь в устах царя гнусна,

  И должен слово царь хранить ненарушимо.

  Итак лисицу мимо.]

[А слово царское быть должно нерушимо.

Царю и царству ложь в устах царя вредна.

Итак Лисицу мимо.]

ст. 18

[Кому отдать? — Кроту? — о нем молва была] (ПБ 1819)

ст. 66

[Так я тебе права и царство сдам] (БЛ 1811)

Вариант концовки из Пушкинского собрания (ПД):

И Лев-старик поздненько спохватился,
Что Львенок не тому, что надобно, учился,
Что он о птицах лишь твердит,
Едва ли ведая, в чем состоит
  Звериный быт,
Хоть царствовать зверьми зовет его природа
И что главнейшей нет науки для царей:
Знать пользы своего народа
И выгоды земли своей.
Печатные варианты (В):

ст. 24

Что Крот неутомим на малые дела

ст. 66

И так я с радостью тебе правленье сдам

вм. ст. 88–89

Что пользы мало в том, или и вовсе нет,

Чтоб знать, кто как у птиц живет,

Когда кого зверьми владеть зовет природа.

XIII

Старик и трое молодых

Впервые напечатана в «Московском зрителе», 1806 г., ч. II, февраль, стр. 70–72; написана в 1805 г. (см. прим. к басне «Разборчивая невеста»). Автографы: ПД 18 (I — 3 л., II — 6 л., III — 4 л.).

Первоначальная редакция этой басни, помещенная в «Московском зрителе» в 1806 г., впоследствии Крыловым многократно переделывалась, вплоть до издания 1825 г. Приводим здесь текст «Московского зрителя»:

Старик и трое молодых
Какой-то старичок развесть задумал сад.
«Пускай бы строиться — да как садить в те лета,
Когда уже нога занесена из света?
  Какой тут склад!
Ну, право, дедушка, ты дожил уж до детства:
Не двести ж лет в твоем написаны веку!»
  Так говорили старику
Три взрослых молодца из ближнего соседства —
И продолжали так, смеясь его трудам!
«Затеял дело ты не по своим годам,
А лучше б ты молился дома богу
  Об отпуске грехам своим,
  Да собирался б понемногу
  Очистить место здесь другим;
И замыслы свои, держась рассудка правил,
  Для наших ты б ровесников оставил.
Лишь в нашем возрасте не бегают трудов,
С которых надобно полвека ждать плодов;
  А в старости глубокой, хилой
Приличнее всего знакомиться с могилой».
  «Друзья!» смиренно им ответствует старик:
«К трудам от мягких я ногтей моих привык.
Но часто не себе я только в век свой сеял,
Не одного себя я в жизнь мою лелеял;
И труд тот был всегда по сердцу моему,
Где видел пользу я не мне лишь одному.
    Чему же вам дивиться?
Садя теперь, и той я мыслью веселюсь,
Что если тени сих деревьев не дождусь,
То внук мой некогда их тенью прохладится.
Да льзя ли и за то ручаться наперед,
Кто здесь из нас кого переживет:
Смерть смотрит ли на молодость, на силу
  Иль на пригожство лиц?
Ах! сколько в старости прекраснейших девиц
И крепких юношей я проводил в могилу!..
  Не смейтеся!.. а может быть,
Вам прежде моего лежать в земной утробе!..
  И может быть, на вашем сидя гробе,
  Придется несколько зарей мне проводить».
Как напрорек старик, так точно после было;
Один из них в торги пошел на корабле;
Улыбкой счастие сперва ему польстило;
  Но бурею корабль разбило:
Надежду и пловца, — все море поглотило;
Другой, за славою гонясь, в чужой земле
Пал в брани — в честь себе, а матери — к страданью;
А третий в жаркий день холодного испил
И занемог; быть может, жив бы был,
Но добрый врач его поторопил
   Последнею природе данью.
  Наш старичок на гробе их
   Оплакал всех троих.

Перейти на страницу:
Изменить размер шрифта: