Эх! Он же предупреждал! Но никто вовремя не воспринимает всерьёз маленькую, лопоухую, зеленокожую язву.

Но это он уже наговаривает на себя, ибо к предчувствиям и предсказаниям товарища, как ни как, родственника шамана, компания относилась очень серьёзно, убедиться в их верности и действенности у них было великое множество раз. Но такова уж была натура Худука — при отсутствии поблизости свободных крепких ушей, заниматься самоедством и издевательством над собой, таким милым и пушистым в принципе.

— Ты что здесь делаешь? — раздался над ухом недовольный голос.

Худук повернулся и наткнулся на хмурый взгляд хозяина постоялого двора Гарча. Ни здрасьте, ни добрый день или вечер, — подумал гоблин с раздражением, но крепкая, будто сплетённая из корней фигура, а самое главное, аура этого человека наталкивала на мысль, что юмора он не понимает вовсе, и шутки, даже самые тонкие и изящные, на которые в принципе тёмный был способен, будут в лучшем случае отлетать, как горох от стены, в худшем… Наверное не стоит проверять… Незачем сориться с хозяином постоялого двора, у которого они живут абсолютно бесплатно и на полном обеспечении в незнакомом городе в преддверии нехороших событий.

— Сижу, — всё-таки как можно неприветливей ответил Худук.

— Я вижу, — грубо прокомментировал Гарч, отчего у гоблина в груди заворочался пока что червячок злости. — Если это… — он неопределённо пошевелил пальцами, — не прекратишь, то…

Дослушать, что ему предлагалось в том случае, если он не внимет «просьбе», тёмному не удалось, так как в ворота раздался громкий и настойчивый стук с задорным мужским криком: «Эй, хозяева, открывайте, и вестям большим внимайте!» Потом ещё шла череда рифмованных зазывалок в том смысле, что если хотите быть в курсе столичных новостей, то стоит отворить ворота и прислушаться «к гласу народа».

По профилю Гарча Худук видел, что тот напряжённо о чем-то думает. Или ждёт. Когда же стук с монотонностью дятла и кузнечной громкостью повторился с прежним словесным рефреном, он, не меняясь в лице, хромая, двинулся к воротам. Сделав шага четыре по тропинке, остановился возле поджидающего хозяина молчаливого пса с беснующимися вокруг поменьше собаками и обернулся, глядя на тёмного искоса, из-под бровей.

— Невмоготу сидеть взаперти, иди прогуляйся, тёмный, никто тебя в Ремесленном не обидит. Нечего мне домашних пугать…

Оскорблённый Худук аж глаза от гнева закрыл, но только решил достойно ответить человеку, посмевшего обвинить его в трусости, как лицезрел удаляющуюся спину. Казалось, лишь псина этак насмешливо покосилась в его сторону. Он и сдулся, понимая резон в словах этого… этого дракона. Но ещё его заинтересовал сам факт свежих новостей, и он торопливо соскочил с полена и затейливым маршрутом по пологой дуге припустил вслед за хозяином двора — так, чтобы Гарч не проявил недовольства, но и его четвероногий душегуб тоже не обратил серьёзного внимания. Тут главное уши расположить на прямой видимости говоривших, а для этого идеально подходила небольшая башенка, возвышавшаяся над забором в двадцати локтях от ворот.

На начало он не успел, но полноценного разговора у встретившихся не вышло. Курчавый русоволосый молодой мужчина в непонятной принадлежности одежде, но небогатой, с наглыми глазами, которыми он стрелял во все стороны, даже норовя заглянуть за спину хозяина, нетерпеливо, словно бы пританцовывая на месте, нёс какую-то ахинею о несправедливости и подлости королевской власти, о необходимости бороться с этим, менять мироустройство вообще — даже с оружием в руках, для чего нужно немедленно собираться, организовываться в отряды по цехам и выдвигаться ко дворцу, при нежелании городской стражи пропустить вольнолюбивый народ к месту назначения, стражу обезоруживать (!), для урезонивания давать в ухо, а если и это не поможет, народным судом приговаривать к смерти… Вот так, ни больше, ни меньше.

У Худука, не очень разбирающегося в здешних порядках и реалиях, чуть уши в трубочку не свернулись от несусветной глупости и тупости говорившего. Но попахивала эта крамола очень плохо. По хорошему, говорившего следовало повязать и сдать ближайшему городскому приставу, где его скорее всего очень скоро познакомят с петлёй. Но Гарч рассудил по иному, невозмутимо выслушав словоблудия пришельца.

— Пошёл вон, — бросил он негромко.

Говоривший взбледнул, но не отступил, а как бы сделал шаг в сторону, демонстрируя стоящих сзади двух верзил впечатляющих размеров. Как бы чуток тролльей крови в них не было, — прикинул Худук.

— Что вы себе позволяете?! — сорвался на фальцет кучерявый под неподвижным взглядом Гарча. — У вас будут неприятности…

— Пошёл вон, — равнодушно бросил тот. — Ещё удар сердца будешь у ворот, получишь арбалетную стрелу меж глаз, — добавил для лучшего понимания ситуации и тихо затворил калитку.

Народный глашатай решил не испытывать судьбу и поспешно ретировался, сопровождаемый обоими охранниками. Правда, недалеко — к воротам следующего двора.

Гоблин задумчиво покинул башенку, быстро обогнул мрачно застывшего на крыльце Гарча, приостановился за углом дома и прислушался. Недалеко раздавались тяжёлые удары, характерные при колке дров. Ага, это то, что надо.

Прогуляться? Почему бы и нет.

Рохля обнаружился там, где и предполагалось: возле поленницы. Он легко отзывался на просьбу о помощи, особенно подтверждённую горшочком тушёной картошки с мясом или иными вкусностями — местные сразу смекнули, что этот здоровенный увалень, несмотря на отталкивающую и угрожающую внешность, в сущности отзывчивый мальчишка. И так, между прочим, всегда и везде — сердобольные хозяйки разных мастей очень быстро раскусывали незлое и любопытное нутро тролля. Не то что гоблина, пусть мелкого и часто незаметного, — сторонились порой и не очень слабонервные разумные, а у хозяев не то что добавки, а слова доброго не выпросишь — приходится сразу ругаться.

Пару ударов сердца он на правах родителя с гордостью наблюдал за перекатами пластин мышц, огромные валуны плеч, гибкие брёвна рук — вообще, работа всех этих механизмов, слажено взаимодействующих на обнажённом торсе (Рохля предпочитал работать в таком виде — одеть его даже в лютый холод было серьёзным занятием — толстокожие тролли были устойчивы к морозу; только в боевых условиях он беспрекословно натягивал на себя кожу с железками) — это было завораживающее зрелище. Возможно, не зря он соглашался выполнять тяжёлую физическую работу — интуитивно чувствовал, что выглядит впечатляюще?

— Кх-кх, — негромко кашлянул Худук. Тролль вздрогнул и чуть не промазал по полену, вскорости имеющем все шансы превратиться в ряд нетолстых плашек, повернул голову. — Работаешь? — задал гоблин очевидный вопрос, задумчиво глядя на воспитанника.

— Угу, — буркнул тот, так и стоя спиной с повёрнутой головой, но не делая попытки вернуться к прерванному занятию. Тяжело вздохнул — Попросили, жрать охота, — попытался оправдаться.

— Ага, — очень точно прокомментировал Худук и продолжил мягко, этак спокойно глядя на великана. — От меня прячешься, драконий выкормыш?

Тролль потупился, да плечи опустились, рисуя картину осознавшего свою вину разумного.

— Ну… это… жрать охота… — невнятно пробубнел.

— Ладно, ладно, — гоблин милостиво похлопал по внушительному, чуть ли не с его голову кулаку, — я не сержусь. Бросай это дело, — указал на гору наколотых чурбачков, — пусть хозяйки сами немного разомнутся и сгонят кровь из головы в тощие задницы, а нам надо поторопиться, — поймал вопросительный взгляд Рохли. — Нам тут посоветовали прогуляться. Вот мы и совместим полезное с приятным, — посмотрел, как здоровяк аккуратно загнал в колоду топор и ногой подравнял рассыпавшуюся кучу дров, и добавил нетерпеливо и немного сердито. — Сполоснись, набрасывай рубаху — и побыстрее. Жду тебя у ворот через пять минут. Смотри, не опоздаешь — получишь бочонок пива.

Вот так всегда с детьми: кнут и пряник всегда работают в тесном взаимодействии, но пряник привлекательней более полной самоотдачей, — думал Худук, глядя вслед резко ускорившемуся троллю.