С грохотом (опять!) распахнулись створки дверей в сад. И ввалилась четвёрка солдат в лёгких кольчугах и зелёных плащах с изображением грифона. Значит, из лагеря раннее убитого солдата. У двоих в руках пики, ещё двое с обнажёнными мечами. И, судя по учащённому дыханию и жадно трепещущим ноздрям, они торопились и были разгневаны.

— Эй, умник! — воскликнул один из них, самый молодой. — Даже не пытайся нас умолять, мы в любом случае будем убивать тебя медленно! — ярился, пока они полукругом охватывали безмятежно сидящего наёмника. Видно, потерял друга. А может и не одного.

— А, это ты, — безразлично протянул мужчина, не делая попытки не то что встать, но и пошевелиться. — Я думал, ты вернёшься быстрее и папеньку приведёшь — бежал то ты, будто ветер, пятки мелькали, как наскипидаренные… Он кстати тебя не сильно ругал, за то, что ты обделался и расплакался? Или они — я вижу, у тебя их несколько, родителей этих. Ну, слава Единому, вся семейка постельная в сборе. Ничего, я тебе быстро оформлю пропуск в ад — там тебя будет пользовать демон.

Молодой взревел и, проскочив, не успевшего его задержать солдата справа, бросился на обидчика.

Руфия честно не могла понять, что это несёт наёмник. Но по реакции солдат, хоть и не было использовано ни одного ругательного «дракона», было видно, что что-то очень неприятное.

Жало пики прошло буквально в трёх пальцах от шеи. В самый последний момент наёмник изогнулся. Мгновение спустя непутёвый вояка с воем перелетел через сидящего. Следующим ударом сердца насмешник, воспользовавшись уже бесхозной пикой, встретил бросившегося на выручку товарища солдата ударом под юбку, между ног. Уклонился от второй пики, выбросив далеко вперёд руку, зацепил ногу, хоть и защищённую сапогом, но лезвие меча прошло кожу, будто сквозь масло. Резкий пружинистый подскок, не оставляющий никакого шанса ещё одному бойцу, так и не успевшему удивиться прыти противника, получающему дробящий, пробивающий голову, удар копья, срывающий шлем, который нелепо шатается, зацепленный за подзатыльник. Всё.

Двое мертвы, причём одной и той же пикой: в пах и голову (она сейчас торчит чуть ли не горизонтально). Раненый в ногу сцепил зубы и, приникнув к земле, исподлобья смотрит на врага. Оружие он не выпустил. А молодой, кроме царапины, не имеющий никаких повреждений, на заднице отползает прочь.

Наёмник наклоняется, подбирает пику, подбрасывает её в правой руке (меч он при этом перебросил в левую) несколько раз невысоко, будто прислушивается к балансу, поворачивается к раненому, делает несколько шагов и резко с разворота отправляет метательный снаряд вслед воспользовавшемуся моментом молодому. Глухой удар, вскрик и падение не оставляют вариантов трактовки произошедшего. Ещё один разворот, уклонение — это бросился на находящегося совсем рядом противника раненый. Неуловимый взмах левой рукой. Сдавленный стон, остекленевший взгляд вслед за отрубленной кистью. Добивающий укол в горло.

Мужчина неторопливо и деловито чистит меч, потом начинает потрошить карманы убитых.

Руфия и святой отец, ошеломлённые и впечатлённые скорой, безжалостной и кровавой расправой, оцепенело молчат. Но мародёрство мужчины чем-то задевает принцессу, и она, нервно заикаясь, бросает ехидно:

— А говорили, что вам деньги не нужны…

Святой отец напряжённо и укоризненно смотрит на неё. Его последующие после поединка действия наёмника не очень впечатлили, вот сам бой — да, интересно. Симпатичный такой у них… защитник.

— Так положено, — отзывается мужчина. — Была б чья-то жена здесь, я б и её употребил…

Руфия теряет дар речи и переводит умоляющий взгляд на кардинала, который глядит на неё с опаской — не хватало ещё, чтобы из-за неосторожного слова наёмник и их уложил рядышком — люди, разгорячённые боем, порой жёстко сбрасывают напряжение. Причём он не за себя переживал, а за юную принцессу. Не зная, как дела у Элия и его старшей дочери, он обязан хотя бы в лице Руфии сохранить династию. Для начала… Иначе цветущий Агробар развалится, как лоскутное одеяло на множество враждебных друг другу клочков. Примеров из жизни и истории достаточно.

Наёмник оборачивается и широко улыбается.

— Шутка.

— Вот же дракон, — в сердцах бросая, не выдерживает Апий.

Теперь Руфия с беспокойством глядит на святого отца. Подобное выражение в устах Его Преосвященства она слышит впервые. Ну да, он же тоже не железный.

Принцесса с кардиналом чинно сидят на скамейке, ждут, пока наёмник завершит обязательный ритуал обдирания мертвецов. До зелёной стены тропического леса локтей десять, ближайшее пространство, застеленное плиткой с редкими скамейками, крытой ажурной беседкой чуть в отдалении, разбитыми клумбами, усеянное убитыми, совершенно не радует глаза. В сознании, видимо, сработал какой-то предохранитель, ибо у девушки случайное касание взглядом неподвижных, словно оброненных кукловодом тряпично-металлических марионеток, уже не вызывает желания зажмуриться. Но неприятный холодок всё равно соскальзывает по позвоночнику, скапливаясь по чуть-чуть в районе живота тугой ноющей болью, а в голове неприятной тяжестью.

Руфия подняла голову к потолку. Витраж с широким светлым и прозрачным рисунком раньше не очень привлекал её внимание, но сейчас она с удовольствием наблюдала, как меняется благодаря стеклу окрас уходящего солнца, как причудлива цветовая гамма, и, кажется, что там, вверху, невесомые лучи, затевая игру, устраивают водоворот, в который хочется нырнуть, избежав таким образом общения с реальностью.

— Извините, я тут немного насорил, — совсем без улыбки пошутил наёмник. Его молчаливые слушатели даже не попытались изобразить подобия улыбок. Цепь произошедших событий никак не способствовала лёгкому и непринуждённому настроению — скорее уж, дело ближе к истерике. — Вы так и не ответили на мой вопрос, милая девушка, — он расположился напротив скамейки, присев в той непривычной позе, что уже демонстрировал: на заднице, с вложенными внутрь ногами, облокотившись на руки сзади. Он словно обмяк, тело, напряженное и пружинистое раннее (несмотря на всю пластичность) как-то потекло, сбрасывая то ли усталость — он, кстати, утомлённым не выглядел, то ли излишек энергии, то ли негатив.

— Я не слышала вопрос, — ровно произнесла принцесса. Игра в загадки и ответы могла быть интересной. Но в иное время.

— Это точно. Извините. Но вы ведь могли задать уточняющий вопрос? Могли. Никакого любопытства в современной молодёжи, — сокрушённо покачал головой. Этот нелепый вывод девушка предпочла проигнорировать. — Мой товарищ ищет — или искал? — амазонку по имени Оли, — вопросительно поднял бровь.

Руфия всё-таки невольно улыбнулась. Кто бы сомневался! Бросила мимолётный взгляд на Его Преосвященство, также ответившего пониманием, и уже уверенно ответила:

— Я знаю, кто это. И, — продолжая наблюдать вопросительно повисшую бровь, уточнила, — я знаю, где её искать.

— Это хорошо, — довольно спокойно отреагировал мужчина. — Но, насколько мне известно, с утра эта красавица, пленившая сердце моего друга, должна была убыть с отрядом таких же воинственных дев из города.

— Нет. То есть, вряд ли, — она лихорадочно вспоминала забавную историю, с энтузиазмом поведанную ей горничной. Руфия обратила на этот эпизод внимание только оттого, что там присутствовали знакомые ей люди от Лидии и её подружек до наставницы сестры и лекаря, не единожды пытавшегося уморить её лечением весьма понятных, легко диагнозируемых простуд, с которыми принцесса запросто справлялась проверенным способом: постельный режим, обильное питьё, малиновое варенье, мёд, в крайнем случае — микстура.

— Они не выехали. Оливия приболела.

— Вот значит, как зовут эту сердцеедку.

— Быть красивой — это уже преступление? — попыталась защитить знакомую девушка, но поняла, что напрасно.

— Преступление — не замечать красоту, — наставительно произнёс наёмник. Прямо, как учитель по риторике. — Я, в общем, никого ни в чём не обвиняю. Мало того, зная вкусы своего товарища, смею предположить, что эта Оливия — худенькая и стройненькая?