На последней капле горючего, после 90 минут полета, я приземлился в Вунсдорфе.

Второй раз я поднялся в воздух, преследуя бомбардировщики, которые уже возвращались домой. Я не получил ни одного шанса открыть огонь по бомбардировщикам, более того, я полчаса бился с тучей "тандерболтов". Думаю, они слишком сильно хотят захватить меня врасплох.

24 февраля 1944 года

Утром я получил сообщение, что во время последних ночных боев убит Гайгер. Всего несколько недель назад его наградили Дубовыми листьями для Рыцарского креста и произвели в капитаны. Я остался единственным представителем группы курсантов Ван Дикена из Военной академии. Хайн и Менапасе убиты в России несколько недель назад.

Сегодня в полдень в схватке с "тандерболтами", "лайтнингами" и ""мустангами" эскадрилья потеряла еще шесть человек, прикрывая группу тяжелых бомбардировщиков.

Наша и без того небольшая группа становится все меньше и меньше. Каждому из нас остается только гадать, когда придет его очередь.

25 февраля 1944 года

Американцы и англичане проводят свои крупномасштабные воздушные операции, не давая нам ни малейшей передышки. Они сбрасывают сотни тысяч тонн взрывчатки и зажигательных бомб на наши города и промышленные центры. Ночь за ночью вой сирен возвещает об очередном налете. Сколько еще это будет продолжаться?

Снова служба слежения дивизии сообщила о проклятых янки в секторе Дора-Дора.

Постоянное, ежедневное ожидание боя, неослабевающее нервное напряжение, в котором мы живем, не дает нам расслабиться. Теперь после каждого боя все новые портреты появляются на стене.

Снова враги в секторе Дора-Дора! Это сообщение имеет сейчас для нас и другое значение - это напоминание о том, что мы пока живы. Изможденные лица моих товарищей помрачнели.

Сектор Дора-Дора! Сегодня будет то же самое. Мы молча готовимся к взлету. Один за другим заходим в туалет. Это часть ритуала. Не нужно никакого слабительного, чтобы помочь вызвать то чувство, которое вызывает Дора-Дора.

Взлет в 16.00.

Самолеты сделали круг над аэродромом, перед тем как построиться.

"Поднимайтесь на восемь тысяч метров и двигайтесь на север, - сообщает база. - Малышки приближаются с моря".

На высоте 5000 метров над Люнебергом мы соединились со звеньями 3-й эскадрильи. Холодно. Я включил подачу кислорода.

6000 метров. Мы сохраняем тишину в эфире. С базы периодически приходят сообщения о месте расположения бомбардировщиков. Они в секторе Зигфрид-Паула.

7000 метров. Мы летим открытым строем, нервы напряжены. Монотонное жужжание кодовых знаков в наших наушниках. Короткий... длинный...

8000 метров. За нами тянется длинный след выхлопов наших двигателей.

10 000 метров. Мой компрессор работает нормально. Двигатель, электрооборудование, масло, температура в радиаторе - приборы показывают, что все в норме. Компас показывает курс три-шесть-ноль.

"Слева... они слева от вас".

Мы не видим их. Нервы напряжены. Вдруг я насторожился и внимательно осмотрел небо. Широкий покров облаков скрывает от нас землю, облака тянутся насколько может охватить глаз. Сейчас мы на высоте 11 000 метров: здесь можно подловить несколько вражеских бомбардировщиков или истреби гелей.

Белые полосы. Вот они!

- Я вижу их, - сообщил Шпехт с характерным скрипом в голосе.

"Виктор, Виктор", - подтвердила база.

Бомбардировщики шли в 2000 метрах под нами - 600 или 800 самолетов направляются на восток. Их сопровождают истребители.

В этот момент я целиком отдался азарту охоты. Шпехт заложил вираж, наклонив левое крыло, и мы выстроились для атаки. "Мессершмитт" за "мессершмиттом" пикировали вслед за ним.

Вперед! В эфире смешение звуков, все кричат одновременно.

Я проверил оружие, выбрал цель и прицелился. Затем я нащупал гашетки большим и указательным пальцами и обернулся. "Тандерболты" приближаются к нам.

Мы быстрее, и мы доберемся до "боингов" раньше, чем они успеют нам помешать. Наши истребители прошли сквозь построение бомбардировщиков в лобовой атаке. Я нажал гашетки, и мой самолет затрясло от отдачи.

Вперед!

Снаряды моей пушки пробили крыло "боинга".

Проклятие! Я целился в кабину.

Я ушел в тыл строя бомбардировщиков, за мной мое звено. На нас набросились "тандерболты". Завязалась жестокая схватка. Вновь и вновь я пытался выйти на огневую позицию и каждый раз был вынужден скрываться, поскольку на моем хвосте появлялись два, четыре, пять или даже десять "тандерболтов".

Самолеты носятся как бешеные, и свои, и враги. Но американцы превосходят нас численно в 4 -5 раз. Появилось несколько "лайтнингов", они присоединились к остальным. Я поймал одного в прицел. Огонь!

Трассирующая очередь прошла прямо над моей головой, я инстинктивно пригнулся.

Раздались взрывы. Хорошая стрельба!

Я был вынужден уйти с моей позиции в вертикальный штопор, используя старый надежный прием. На некоторое мгновение я получил передышку и бросил взгляд на приборы. Кажется, все в порядке. Веннекерс появился рядом и показал на четыре "лайтнинга" слева.

За ними!

Заложив крутой вираж, мы спикировали на них. Они блестят на солнце. Я открыл огонь. Слишком рано, очередь прошла выше. Не знаю, что делать с моей слишком высокой скоростью.

А сейчас "лайтнинг" у меня на хвосте. Я мгновенно бросил машину влево, заложив крутое пике. Двигатель ревет. Я сбросил скорость. Мой самолет дрожит от сильной перегрузки. Слетели заклепки с рамы крыла. У меня заложило уши. Медленно и осторожно начал выравнивать самолет. Меня вдавило в сиденье. В глазах потемнело, подбородок прижало к груди.

Мимо прошел "лайтнинг", объятый пламенем. На его хвосте висит "мессершмитт".

Есть!

Это Веннекерс.

Через несколько секунд он появился рядом со мной. Я помахал ему обеими руками: "Поздравляю!" "Он охотился за вами", - ответил он.

Через мгновение Веннекерс сбил янки с моего хвоста.

После приземления я подошел к нему, чтобы пожать руку, поздравить с успехом... но, прежде чем я успел открыть рот, он сказал: