Андре стоял в толпе, рядом с Элен, Франсуа и малышом Леруа, также готовым в любой момент броситься в бой, как отважный свирепый лев. Девушка, внутри бьющаяся в отчаянной истерике, внешне сохраняла стойкое спокойствие, каковому мог бы позавидовать любой солдат. Она лишь иногда поглядывала на любимого, надеясь лишь на одно, что если им и было суждено погибнуть, то только вместе, в один день, в один час, в одну секунду. Элен была для Андре, как преданная собака, которая в любой момент могла прикрыть его собой, пожертвовать жизнью, ради него. Несчастная! Даже сейчас она не замечала, как равнодушно он смотрел на нее и, уделяя больше внимания темно-серому небу, вспоминал еще один разговор с отцом, сразу после бала у графа Монелини.
Той ночью, как только карета де Вильере подъехала к его поместью, мужчина быстро вынес из нее на руках потерявшую сознание супругу, не менее прекрасную, чем весь ночной Париж, залитый отблеском праздничных салютов. Круглая луна, словно серебряное блюдце, освещала дорожку к поместью, выложенную из редкого серого камня. Андре неохотно следовал за ним, не отрывая глаз от Агнессы, чья бледная кожа, казалась слишком белой, как первый снег, чистый и ни кем не тронутый. В следующую секунду он счел это сравнение несколько не уместным, вспомнив о браке девушки и своего отца, это событие мешало называть ее нетронутой, ибо таковой эпитет противоречил всем принципам супружеской жизни. От этого студент вздрогнул, ощутив, как холодный порыв ветра, будто человеческая рука, слишком неожиданно коснулся его шеи. Молодой человек долгое время старался забыть о потери возлюбленной, а сейчас королевский прокурор, очевидно, хотел поиздеваться над ним, дразня мыслью о несбыточной мечте. Он шел, наклонив голову и исподтишка смотря, как алый шлейф платья девушки тащился по земле вслед за каждым шагом представителя власти.
Зайдя в поместье, де Вильере первым делом отнес супругу в спальню, оставив Андре одного в просторной гостиной, украшенной различными дорогими картинами и прочими недешевыми безделушками, занимавшими весь камин и несколько полок. Съедаемый собственными мыслями юноша медленно ступал по дорогому персидскому ковру, пытаясь разобраться в том, что произошло на балу. Явно, все, что там случилось, никак не вписывалось в его планы: частичная скомканная встреча с Агнессой, приторно-сладкая речь графа, восхваляющая революцию и того, кому принадлежала идея ее создания, и «знакомство» с отцом. Все это он представлял совсем по-другому, официально готовясь только к разговору с красавицей. Студент не мог даже ответить себе на вопрос, почему оказался в поместье королевского прокурора, когда даже не собирался подходить к нему. Какая-то убедительная дьявольская черта в голосе отца заставила молодого человека повиноваться и поехать с ним. Только поэтому он находился здесь.
Спустя пару минут к Андре в гостиную спустился де Вильере и, сев в кресло возле камина, произнес каким-то гипнотизирующим мягким баритоном:
- Ну-с, дорогой сын, как ты думаешь, что привело тебя сюда?
- Вы... - не раздумывая, ответил студент.
- Нет, не я. - Тихо рассмеявшись, перебил его королевский прокурор. - Тебя притянул сюда другой магнит...
- Желание узнать, кто моя мать? - неуверенно пролепетал юноша.
- И уж тем более не это... Андре, сядь уже! - мужчина раздраженно указал рукой на стоявшее рядом кресло. Виктору было крайне неприятно видеть, как его взрослый сын стоял рядом и, как провинившийся мальчишка, с догадкой в глазах смотрел на него. Молодому человеку ничего не осталось, кроме того, как сесть на кресло. - Спасибо, так лучше. - Де Вильере благодарно кивнул головой. - Я знаю, тебя сюда приманило совсем другое наваждение, более желанное, более искусительное. Ты так долго выслеживал, где мой дом, хотя я никогда этого не вскрывал. Ты так тщательно продумывал этот план с балом, хотя и не желал на него идти. Тебя приворожили и заставили сесть в мою карету вовсе не кровные узы, нет! Это все она...
Королевский прокурор исподлобья, с бесовским блеском во взгляде, смотрел на сына и, видя на его лице пробегающую растерянность и безысходность, не сдерживал мефистофельскую улыбку. В тот момент его можно было смело назвать истинным отражением Люцифера: сияющие светло-серые глаза, длинный узкий нос, настолько идеальный, что не мог не привлекать внимание, резко очерченные скулы и плоские губы - само представление ада во всем его чарующем виде. Все это дополнял бархатный голос мужчины, спокойный и мягкий, из-за чего слух любого человека был способен запутать в его нотках. Да и сидел юрист в весьма нескромной позе, облокотившись на спинку кресла, закинув ногу на ногу и играя левой рукой с темно-коричневой тростью. Андре начинал понимать, что именно эти черты лица представителя власти пленяли Агнессу, именно сей демонизм его натуры притягивал ангельское создание.
- Скажи, Андре, - отвлек его отец, - о чем ты думал, садясь в карету?
- Я... я... - юноша сам не знал, что тогда творилось в его голове, - я не помню...
- Помнишь. - Уверенно заявил Виктор. - Просто ты настолько затуманил свою голову мыслями о моей супруге, что сам не обратил на это внимания. Вот точно такое произойдет и с твоими товарищами во время революции: сначала они забудут обо всем, станут марионетками, но потом...
Теперь Андре убедился в точности предсказания своего отца, все началось именно так, как он и сказал - народ под напором жажды свободы утратил свою волю и личное, ни от кого не зависящее мнение. Они были марионетками в его руках, но надолго ли? Только до тех пор, пока запах справедливого мятежного возмущения будет наполнять их легкие, подобно свежему воздуху, а стоит случиться чему-то непредвиденному, как к ним в один миг вернется желание жить, и они все сбегут, оставив его одного на поле битвы. Эта судьба ожидала молодого человека, от нее нельзя было убежать, ибо все было давно решено за него.
- Король прибыл! - воскликнули в толпе. - Он уже давно в Лувре! Нас обманули!
***
В это же время де Вильере сидел в спальне, возле окна, с ожиданием всматривался в бледно-розовое небо, прощающееся с алыми красками заката, которые готовились уступить место таинственной шали вечера. Что-то заставляло Виктора переживать за судьбу сына, что-то подсказывало, что после их дуэли судьба не сжалится над юношей во второй раз. Оправдывая опасения королевского прокурора, природа сходила с ума: грязно-серые тучи нависали над Парижем, затмевая заходящее солнце, злой ветер ударял в окна домов, норовя их выбить, срывал еще зеленые листья с деревьев и кружил их в безумном вальсе гибели, нещадно бросая на землю. Вскоре раздался первый раскат грома, заставивший задумавшегося юриста вздрогнуть и отсесть чуть подальше от окна. Начался дождь, настолько сильный и шумный, что его появление могло превратить в слепого любого человека. Каждая капля сплеталась с другой, образуя непрерывную серебряную нить, сквозь которую ничего нельзя было увидеть.
- Виктор, - за его спиной послышался ангельский голос.
Он повернулся и посмотрел в сторону двери - там стояла Агнесса. Черные длинные волосы были аккуратно расчесаны и лежали на хрупких плечах, светло-бежевое платье почти сливалось с ее кожей, наконец-то приобретшей более живой оттенок, да и не только в этом отразилось возвращение жизни: ярко-зеленые глаза вновь сверкали нежной страстью, к побледневшим податливым губам вновь вернулся насыщенный алый цвет. Девушка скромно стояла возле двери, ожидая ответа супруга. В руках она держала небольшую книгу, на обложку которой королевский прокурор даже не посмотрел, протянув руки навстречу любимой. Красавица быстренько подбежала к юристу и, сев к нему на колени, продолжила:
- Что с Андре?
Де Вильере так не хотел отвечать на этот вопрос, будучи не в силах сам предположить, что сейчас происходило с его сыном. Он знал только одно - если революция начнется, то ни Андре, ни его друзья-студенты, ни остальные участники революции - никто не выживет в этом бою с королевской властью, разрушить которую можно было только знамением свыше, а не борьбой самых низших слоев населения города. Мужчина укорял себя весь день, желая любой ценой повернуть время вспять и вновь оказаться рядом с юношей, еще раз попытавшись отговорить его от этой безрассудной идеи. Он мог тогда не выпустить его из кареты, мог отвезти обратно в поместье, мог запереть в одной из комнат и не выпустить, пока тот не образумился бы. Такая возможность была упущена королевским прокурором, он отказался от нее, надеясь, что сын сам образумится, и в этом была его главная ошибка. Де Вильере, привыкший столько лет решать все за других, уверяя себя, что лучше знает обо всем, теперь сдался, отпустив молодого человека на встречу собственной смети. Раньше бы Виктор не позволил такому произойти, но тогда что-то изменилось, что-то приказало ему оставить Андре, позволив ему самому выбрать свою судьбу. Студент должен был сам выбрать себе маску на этом карнавале под названием «жизнь», и он сделал выбор, а правильный или нет - судить уже не представителя власти...