***

На следующий день в поместье графа Монелини состоялся очень странный разговор между ним и Луизой. Женщина ненавистно кричала на него, проклинали, обвиняя в убийстве своей единственной дочери. Скорбный материнский крик эхом разносился по поместью, вселяя во всех слуг чувство тревоги. Что может быть хуже для женщины, вынужденной продать свою невинную дочь развратному и властному мужчине, чем смерть дочурки? Луиза буквально рвала и метала, разбивала различные дорогие вазы, спускала с лестницы картины. Пока ее сердце не ударилось о грудную клетку в последний раз, подобно голубю, накалывающему себя на острый шип розы. Она умерла, так и не встретившись с дочерью лично, так и не поговорив с ней о предстоящем материнстве.

Де Вильере сидел в спальне, возле гроба, высеченного из редчайших глыб хрусталя. За ночь представитель власти полностью изменился: исхудавшее лицо его еще больше побледнело, настолько, что могло слиться с белоснежной помятой рубашкой, покрасневшие глаза окончательно опустели, в них остался только бездонный серебристый отблеск слез, а на темных висках белыми нитями выступила седина. Но даже в этот момент его облик сохранял тот бессмертный шарм, с которым не каждый способен сравниться. Виктор не двигался, только всматривался в прозрачный силуэт гроба, не веря, что в нем лежала его возлюбленная. Еще ночью он кричал, бился в истерике, плакал, зарываясь носом в черные кудри красавицы, а сейчас лишь сидел на месте, как фарфоровая кукла, брошенная вредной девочкой. Мысли королевского прокурора застилала несдерживаемая скорбь. Прошли почти сутки с того момента, как она, его единственный оставшийся хрупкий смысл жизни, такая нежная, ощутила ледяные прикосновения смерти. Он больше не мог и не хотел терпеть эту кошмарную пытку, то короткое время, что являлось ночью, показалось ему вечностью. Юрист вовсе забылся; он уже не понимал, какое было число, какой месяц и год. Шок после увиденного стер из его памяти всякую информацию.

Он смотрел на гроб, используя возможность в последний раз полюбоваться очаровательной супругой, оставшейся навеки молодой и прекрасной. Агнесса лежала, по-прежнему самая красивая, самая желанная: черные длинные волосы обрамляли белое личико, напоминающее первый снег, к которому мужчина уже никогда не прильнет губами, пушистые темные ресницы навсегда накрыли блестящие ярко-зеленые глаза, алые губы, к удивлению, не утратили свой оттенок. Шелковое красное платье, обшитое рубинами, темным пятном выделялось в хрустальном гробу. Руки девушки, еще некогда ласкавшие королевского прокурора, теперь безжизненно лежали на ее груди. Де Вильере не замечал, как скупые слезы скатывались с его лица и падали на край хрусталя, отражая в себе блеск пасмурного неба. Даже природа скорбела вместе с представителем власти, со свинцового неба сыпались осколки проклятий, произнесенных ночью юристом. Мужчина невольно вспоминал прошлую ночь, вздрагивая и ощущая, как седина все больше окрашивала его темно-коричневые волосы в серебряный цвет.

Той ночью образ убегающей от него Агнессы не оставлял Виктора, заставляя сквозь сон поворачиваться к части постели, на которой совсем недавно спала девушка, и обнимать подушку, впитавшую в себя сладкий одурманивающий аромат ее духов. В следующую минуту он проснулся в холодном поту, попытавшись поймать обворожительного призрака, коснувшегося его руки. С того момента де Вильере уже не мог заснуть, его мозг отчаянно возрождал в памяти светлый образ красавицы: ее бедную нежную кожу, словно накрытую пеленой бытия, ее тихий хрипловатый голос и самую светлую на свете улыбку. Он сидел на краю просторной кровати, на которой еще совсем недавно рядом с ним спала Агнесса, крепко прижимаясь и целуя в щеку. Юрист не верил в происходящее, с бессильной злобой бросая в стену подушку. Королевский прокурор не замечал, как медленно начинал сходить с ума, как холодная тень безумия все ближе подкрадывалась к его разуму, желая заслонить собой все печали и боли. Его каменное сердце теперь сжималось от боли, будто рыдало вместе с душой. Казалось, никто в мире никогда не сможет понять всю суть той напавшей на него скорби, что была превыше всяких слез.

Не прошло и месяца, как погиб на баррикаде его единственный сын, а смерть уже отняла у него самое драгоценное сокровище на свете - супругу. Де Вильере встал с кровати и отошел к окну и прислонился горячей щекой к холодному стеклу, которое в следующую секунду запотело от его теплого дыхания. Приятное прикосновение к ледяной противоположной его нраву стихии вызвало небывалое чувство легкости и покоя. Он всматривался в черную мутную даль, усеянную дождем. Дождь... как прекрасно это явление! Оно волшебно, таинственно и мрачно одновременно, только они способно окутать мир какой-то спокойной вуалью умиротворения. Дождь делал контуры мира размытыми, он растворял тоску и скорбь в душе мужчины. Следом за мимолетным воспоминанием об Агнессе проследовал мощный раскат грома, раздавшийся одновременно с тем, как в опустевшем сердце юриста что-то оборвалось, какая-то последняя нить, связывающая его с жизнью. Теперь он уже был ни жив, ни мертв. Королевский прокурор балансировал на той самой грани между жизнью и смертью, ощущая истинное прикосновение к миру, к природе, к ночи. Его сердце, едва дыша, билось в такт мелодии ветра, резким ударам дождя. Для него весь прежний мир был стерт, обращен в прах: все мечты, желания, страсти, слезы, крики - все исчезло в один миг, скатившись по стеклу вместе с каплями дождя. Не осталось ничего из прежних чувств, переживаний и тревог. Де Вильере на очень слабо, но отчетливо слышал, как чей-то нежный голос звал его в безумный гибельный полет, обещая покой.

Виктор, открыв балконную дверь и впустив свежий поток воздуха в комнату, продолжил смотреть в окно на буйство ночной природы, окончательно убедившись, что в дожде и был Бог. Он чувствовал его прикосновения, его дыхание возле себя, прохладное и завораживающее. Королевский прокурор не мог забыть о не дававших ему всю жизнь покоя размышлениях о той мечте, о безумной жажде свободы, казалось, рожденной вместе с ним, как и смерть. С самого детства он старался сбросить оковы, переданные вместе с дворянским титулом. Представитель власти отчаянно старался убежать от этой участи, но безуспешно. Его будущее в окружении смерти было предрешено. Виктор почувствовал эту свободу с дуновением ветра, а вместе с ним и страх обвинить себя самого в смерти красавицы. Хотя другого виновного в этом он не видел. Того, кто заставил выпить ее яд, не нашли, а в том, что это было убийство, он ничуть не сомневался. Юрист даже мог ответить, зачем это сделали, все из-за ненависти к нему, не к ней. Он был ее проклятием: она умерла, став его супругой, не сразу, но все же. Де Вильере очередной раз столкнулся с пляской смерти. Она постепенно сужала этот круг... На этот раз повелительница жизни закружила в безумном вальсе Агнессу. Теперь наставала его очередь. Но мужчина не мог сам перечеркнуть свой путь, у него не поднималась рука самостоятельно разрезать тонкую ленту собственной жизни. Он хотел умереть, молил Агнессу забрать его с собой, но эти мольбы не были услышаны. Взамен под музыку грома закончился божественный бал дождя, начался карнавал мертвых.

Все звуки мрачной ночи умолкли, застыли и обратились в тишину. Немой блеск молнии озарил не только его лицо, но и лица всех присутствующих в спальне. Кроме него там было три человека, три молоденьких женщины в легких белых платьях. Сначала юрист не поверил своим глазам и, тревожно отошел поближе ко второму окну, которое пересекал широкий свет луны. Де Вильере продолжал смотреть в тот темный угол комнаты, где заметил три до боли знакомых образа. Через пару мгновений очередная вспышка молнии озарила спальню, и его опасения подтвердились. Кошачьими крадущимися шагами к нему приблизились три ночных посетительницы: справа была Ревекка, слева находилась Аврора, а посередине - Агнесса. Девушки медленно подходили к королевскому прокурору, заставляя его в ошеломленном страхе прижиматься спиной к холодному окну.