- Вы помните имя и отчество этого человека?

Налбандов отрицательно покачал головой.

- А фамилию?

- Витя… В институте мы звали его Витек… Я умру?

- Ваша жизнь в безопасности, - ответил доктор. - Вон даже пульс как у здорового.

Костенко заметил, как по восковому лицу Налбандова пробежала слабая улыбка: сначала дрогнули веки, потом чуть искривились губы и задвигался кончик заострившегося носа, на котором выделялись тонкие, белые ноздри.

«Неужели я буду тоже верить им так же, как он?» - подумал Костенко.

- Что у вас было в чемодане, кроме тех камней? - спросил Костенко.

«Он говорил, что я не должен отвечать, - вспомнил Налбандов слова Пименова, - а как же мне не отвечать, если он спрашивает?»

Налбандову стало жаль себя, и он заплакал. Доктор посмотрел на Костенко и выразительно закрыл глаза.

- Там было еще что-нибудь? - снова спросил Костенко. - Вы отвечайте, мы ведь Кешалаву арестовали. А он вас убить хотел.

- Меня все убить хотят, - ответил Налбандов и умер.

Реаниматоры трудились еще полчаса, но ничего сделать не смогли.

- Я, честно говоря, не думал, что он столько протянет, - сказал доктор. - Какой сильный организм, а? Позвонок задет, печень вдребезги, а ведь семь часов прожил.

- А поджелудочная не была задета? - поинтересовался Костенко. - Или желчный?

- Желчный - это бы не страшно, а поджелудочная - единственный орган, с которым мы бессильны.

Костенко сразу же вспомнил лицо профессора Иванова и пошел к машине.

Гусев, заместитель директора фабрики, был из отставников - подтянутый, с командным голосом и большими, навыкате, голубыми глазами.

- На фабрике все спокойно, - сообщил он, быстро поднявшись из-за стола. - Никаких происшествий, товарищ полковник, не зафиксировано.

- Не считая того, что убили Налбандова.

- Ранили.

- Он умер.

- Ай-яй-яй! Молодой ведь человек. Товарищ Пименов утром звонил, так просто, знаете, в голосе изменился, когда я ему рассказал.

- Давно он звонил?

- С полчаса.

- Беспокоится, как без него дела идут?

- А как же! Он ведь сюда столько сил вложил, столько души!

- Он сам про Налбандова спросил или вы ему сказали?

- Откуда ж ему про это знать, товарищ полковник? Конечно, я ему рассказал.

- Он хоть поинтересовался, жив Налбандов или убит наповал? Директора наши часто за делом людей забывают.

- Нет, Пименов из другой породы. Он первым делом спросил, как обнаружили вора, где, велел сообщить в милицию, а когда я ему доложил, что все меры приняты, он сразу же спросил о состоянии. Преступник или там не преступник, а все равно человек. Нет, наш директор сердцем не зачерствел. Он ведь как в воду глядел, когда совещание проводил. Бдительность, говорит, повышайте, а то из-под носа фабрику растащат.

- Молодец, так и надо. Какая была повестка дня на этом совещании?

- Широкая, товарищ полковник, была повестка. Директор говорил и о том, что мы не умеем считать, и что все планы надо пересмотреть с учетом интенсификации производства, и что необходимо организовать курсы по изучению экономической науки.

- Да, молодец Пименов. Молодец! Сам небось инструктировал охрану?

- Конечно. У вас, говорит, и оружие-то, наверное, в масле.

Гусев отвечал, словно рапортовал, и Костенко чувствовал, что этот голубоглазый, аккуратно причесанный старик испытывает постоянное желание встать по стойке смирно.

- Вы ему сказали, что я говорил с Налбандовым?

- Конечно, конечно. Все сообщил. И про вас, и про бригаду врачей.

«Все, теперь он уйдет, - подумал Костенко, отогнав острое желание лечь на холодный клеенчатый диван и поджать ноги к подбородку, чтобы успокоить боль. - Надо звонить к Садчикову. Только вряд ли он теперь найдет Пименова».

- Товарищ Гусев, я бы попросил вас вот о чем…

Гусев сразу же поднялся и привычно одернул синий, нескладно сидевший на нем пиджак.

- Слушаю.

- Пожалуйста, попросите начальника отдела кадров принести мне личные дела всего руководящего состава фабрики. Это раз. Потом с вами побеседуют товарищи из райотдела. Они вас ждут в приемной. Это обычная процедура, мы сейчас будем со всеми говорить. Два. Теперь последнее. Я здесь с вашего разрешения посижу и отсюда поговорю с Москвой. Секретарша пусть трубочку не берет, у меня будет служебный разговор. Хорошо?

- Конечно, товарищ полковник. Не угодно ли чайку?

- Спасибо. Не надо. Я все больше воду пью, к чаю равнодушен.

- Доставить из столовой обед?

- Нет-нет, не тревожьтесь, пожалуйста.

С Москвой соединили через двадцать минут. К телефону подошел Садчиков.

- Дед, бери людей и отправляйся в «Турист», номер девяносто четыре, в пятом корпусе, - сказал Костенко. - Это его прежняя комната.

- Х-хорошо, - ответил Садчиков.

«Все понимает, господи, как все понимает, - подумал Костенко, - и как обидно, что я теперь его начальник, а не наоборот. Нечестность в этом есть какая-то. Разве он виноват, что ему пришлось сначала воевать, а потом - без перерыва на учебу - сразу же ловить бандитов?»

- Но, скорее всего, там его уже нет.

- Ах в-вот так даже?

- Именно… Ты установочку на месте проведи, ладно?

- Как ты с-себя чувствуешь?

- Давай поборемся.

- С-слава, а может быть, тебе стоит сейчас вернуться, а? X-хочешь, я тебя п-подменю?

- Я доскриплю.

- Брюхо болит?

- Да не очень… А что это ты моим брюхом интересуешься?

- В п-порядке проявления т-товарищества. - Садчиков усмехнулся и, вздохнув, повесил трубку.

Костенко трижды перечитал автобиографию Пименова, сделал несколько выписок, потом пригласил инспекторов уголовного розыска из райотдела, объяснил им, что сейчас очень важно побеседовать с каждым сотрудником фабрики, чтобы собрать как можно больше данных о личности Пименова, о его привычках, склонностях, о его знакомых и родственниках.

Костенко решил заранее провести всю эту работу, не дожидаясь, пока Садчиков сообщит ему, что Пименов скрылся.

В четыре часа дня Костенко, уже определенно зная, что Пименов из Москвы исчез, а в Пригорске не появился, сообщил Садчикову не только имена, но и адреса всех московских знакомых и родственников директора, и Садчиков начал с ними работу. Ему, Костенко, стало известно, что Пименов здесь, в Пригорске, особо дружеских отношений ни с кем не водил, водки пил мало, женщинами не увлекался, а все свободное время проводил на охоте и рыбалке.

На этом пункте Костенко задержался.

- Ну-ка, - попросил он начальника райотдела, - давайте выясним, в какие места он ездил рыбачить и охотиться. Егерь, может, какой у него был, бакенщик?

- Бакенщиков у нас нет, река порожистая, - ответил начальник РОМа, - и егерей тоже нет, здесь все охотники сами себе егеря. Шалашку каждый ставит и в округе охотится.

- Шалашку? У Пименова был шалаш? Где?

- Так ведь лес большой.

- Как он туда добирался?

- Климов показал, что он в лес на мотоцикле ездил.

- Какой у него мотоцикл?

- Обычный… «ИЖ»…

- С коляской?

- Да.

- Значит, он в лесу по тропинке ездил, по хорошей тропинке. Много у вас в лесу троп?

- Жулье-то все в городе, - начальник РОМа улыбнулся. - А в лесу браконьеры, они не по нашей части.

- Жаль, что не по нашей, между прочим. Давайте-ка, майор, опросите всех здешних охотников, может, кто знает, где был шалаш Пименова. Это сейчас главная задача.

- Да Пименов домой придет, помяните слово, товарищ полковник. Я ведь его десять лет знаю, тут что-то не так.

Просмотрев деловую переписку фабрики с главком, со смежниками, с мелкими мастерскими, Костенко почувствовал, что он сейчас надолго завязнет в обилии бумажек - разноцветных и разноформатных, с печатями и без них.

- Знаете что, товарищ Гусев, - сказал он, - отложим эти бумаги для ОБХСС, и пусть ваши смежники, те, которым Пименов отдавал новейшее оборудование, доставят вам сюда свою продукцию.