Орден активно претворял свои планы в жизнь. Главная задача состояла в планомерном и настойчивом натиске на пруссов и постепенном захвате их земель. Первое крупное сражение ордена с пруссами, битва при Сиргуне в 1233 году, закончилось поражением пруссов. За несколько лет Тевтонский орден вытеснил пруссов с их древних земель — с правого берега реки Ногаты.

Так началось завоевание Пруссии, длившееся несколько десятилетий. А к семнадцатому столетию пруссы были окончательно ассимилированы немцами и поляками, оставив на карте лишь свое имя — Пруссия. Многие историки позитивно оценивают факт вторжения крестоносцев в земли пруссов и обращения их в христианство. Другие же, наоборот, подчеркивают чрезмерную жестокость ордена к завоеванным язычникам, реки крови, пролитые на прусскую землю[133].

Вопрос не так прост, как кажется: вот агрессоры, чужаки, навязавшие пруссам свое господство, а вот пруссы — жертвы жесточайшей агрессии. Истина, вероятнее всего, находится где-то посредине. С одной стороны, орден строит замки на исконных прусских землях, вытесняет язычников с обжитых мест в лесные края, убивает непокорных. С точки зрения человека двадцать первого века — это большая несправедливость. Но речь идет о тринадцатом веке, когда понятия о благе и зле были несколько другими. Рыцари, пользуясь родовыми традициями пруссов навязывали им различные, часто кабальные, соглашения.

Надо отметить, что часть пруссов, прежде всего родовая верхушка довольно скоро перешла на сторону ордена. Как справедливо подчеркивает У. Урбан в своей статье «Жертвы Балтийского крестового похода», «политикой крестоносцев мог бы быть принцип «разделяй и властвуй», но разделение уже существовало. В отстающем в военном развитии, раздираемом враждой краю, крестоносцы заключали союзы с более слабыми племенами против более сильных, пока весь край не оказывался у них в руках. Только сильнейшие из местных народов — русские и литовцы — смогли защитить себя от объединенных сил традиционных врагов и крестоносцев»[134]. И не появись крестоносцы в их землях, вряд ли бы образ жизни пруссов скоро изменился. С другой стороны, одной из целей ордена была борьба с тем, что христиане считали примитивным и варварским у языческих народов. Эта цель была, в основном, достигнута. Пиратство, оставление детей, человеческие жертвы, поклонение идолам и душам умерших были искоренены, хотя бы в той мере, в которой это касалось открытой, публичной практики.

Территориально Пруссия находилась ближе к Германии, чем Ливония. Туда можно было добраться и сухопутным путем. Это облегчало тевтонам, несущим постоянные потери в стычках с пруссами, приток новых рыцарей, жаждущих славы и богатств. Кроме того, Тевтонский орден, овеянный славой крестовых походов в Святую землю, пользовался большой популярностью, а соответственно и поддержкой сильных мира сего. Влияние ордена Немецкого дома на европейскую политику постоянно укреплялось. Этому в немалой степени способствовали дипломатические и административные таланты великого магистра Германа фон Зальца. В 1234 году орден получил папскую буллу, которая объявляла все его завоевания в Пруссии вечными владениями крестоносцев. Цель ордена — создание самостоятельного государства, начала осуществляться. Неудивительно, что Тевтонский орден в Пруссии быстро стал более многочисленным и могущественным, чем орден Меча в соседней Ливонии. К тому же, меньше пилигримов стали прибывать в Ливонию, предпочитая служить под началом рыцарей знаменитого Тевтонского ордена. Меченосцы сразу поняли необходимость объединения. Поэтому магистр Фольквин обратился с посланием к Герману фон Зальца. Автор Ливонской рифмованной хроники пишет:

Цель объединения — выживание меченосцев в Ливонии. Магистру нужно было обеспечить бесперебойное пополнение рядов рыцарства. В каждом походе орден нес потери. В первые годы существования Ливонии челночные поездки епископа Альберта в Германию смогли обеспечить достаточные силы для завоевательной политики ордена Меча. Но время шло. Прежних мер уже было недостаточно, поскольку значительно расширились владения епископа и ордена. Становилось все труднее вести завоевание новых языческих земель, подавлять сопротивление непокорных. Параллельно расширялись владения Тевтонского ордена в Пруссии. Меж ними оставались только земли некрещеных жемайтов и куршей. Чтобы спасти завоеванное, магистр меченосцев просил об объединении с Тевтонским орденом. Но процесс объединения затянулся. Фольквину не удалось увидеть своих рыцарей в составе Немецкого дома.

Объединение немецких сил не могло быть вызвано поражением при Сауле. Посланцы из Ливонии вместе с великим магистром Тевтонского ордена уже находились при папском дворе, когда пришло известие о страшном поражении, обескровившем орден Меча. Разгром при Сауле и гибель магистра меченосцев, возможно, лишь ускорили принятие решения о посылке военной помощи истощенным силам меченосцев и рижского епископа. Ведь победа литовцев поставила под вопрос само существование Ливонии. Недаром епископ рижский Николай, разногласия которого с орденом известны, обратился в папскую курию с просьбой спасти меченосцев. Епископ дерптский Герман и епископ Эзеля Генрих также опасались набегов со стороны литовцев и русских в Эстонии. Потому и они взывали к курии о разрешении объединения меченосцев с тевтонским орденом. Все три епископа попросту боялись потерять свои владения. И. Штерне отмечает: «Это не была любовь или уважение к меченосцам и их бравурной политике навязывания своего господства в Ливонии — правители края (епископы) четко сознавали, что без постоянной военной силы на покоренном или еще завоевываемом побережье Балтийского моря немецкое господство не могло бы удержаться»[135].