И что же это значит? Впрочем, он совсем не сомневался, что за этим стоит Алекс.

Прозрачный намек ... на что? В компании возникли проблемы? Что ж, вполне возможно - многие серьезные контактов находилось в Германова руках.

Ах да! Конечно ... - он вспомнил, что на днях готовилось подписание нескольких важных договоров, в которых именно он и ковырялся.

Очень важным ...

Следовательно, не подписали?

Ответ очевиден.

Но ... Алекс ... - Герман криво усмехнулся - ну и гнида!

Итак ... - Германа кольнула тревожная мысль, - то знал, что он дома. Кто следил днем ​​за окнами?

Нет, вряд ли. Скорее Алекс предполагал, что Герман бывает дома время от времени. Или когда-нибудь появится. Поскольку последние несколько суток окна были плотно зашторены, а вечера не включалось свет. Итак, просто предполагал. И что? Вот так по-мальчишески разбить окно и ...

Ответ пришел сам собой, когда Герман увидел камень, которым было разбито окно, обернутый в лист бумаги, он нагнулся и поднял послание.

Почерк принадлежал не Алексу, хотя сама «депеша», разумеется, от него. Квадратными, почти печатными буквами синей шариковой ручкой было выведено: «Тебе лучше появиться. Когда закончишь несколько, можешь валить ко всем чертям ».

Что ж, коротко и ясно.

В нижнем уголке листа, явно вырванного из тетради, отмечалось:

«Срок - до двадцатого октября».

Ага, теперь все окончательно встало на свои места. Подписание договоров, как он и предполагал, действительно не произошло, однако - выяснилась подробность - он был перенесен на 20 октября. От Германа требовалось лишь принять личное участие, чтобы на этот раз все прошло как по маслу ... потом он мог валить ко всем чертям. Во как!

Конечно, Его Величества Алексу проще было бы позвонить Герману, но, очевидно, он не был настроен на разговор и решил, что в этих обстоятельствах таким образом окажется более действенным.

Что же, на человека, которого Герман много лет считал лучшим другом, это было совсем не похоже, а вот на Алекса - сегодняшнего Алекса - в самый раз.

Герман занялся разбитым окном. Во внешнем стекле камень пробил дыру размером с кулак; от нее, ломаными линиями, разбегалось несколько трещин. Внутреннее стекло вылетело полностью. Герман залатал отверстие прозрачной клеенкой.

- Надеюсь, звон битого стекла не привлек внимания соседей, - пробормотал Герман, завершив работу.

Затем он снова занялся картой, моментально переключив все свое внимание на нее. Смято в «снежку» послание валялось в углу гостиной.

* * *

Около часа ночи тщательное планирование маршрута «Пациент - Врач», отмечено на карте красным пунктиром фломастера, было завершено.

Герман аккуратно сложил карту города ... потом его взгляд внезапно застыл, словно он вспомнил что-то важное. Губы растянулись в широкой улыбке.

В следующее мгновение он направился быстрыми уверенными шагами в коридор, освободил входные двери от герметизирующих полосок бумаги и выскользнул из квартиры.

Ключ от замка остался под ковриком.

* * *

Герман вернулся через сорок минут.

Вдруг зазвонил телефон. В ночной тишине трели казались оглушительными. Герман чертыхнулся.

Затем удивленно взглянул на часы: 1:17.

Бывший босс и друг решили сделать милость лично поговорить? Или…

Телефон загремел снова.

Проклятье!

Герман несколько секунд колебался - снимать трубку или нет? Что-то подсказывало ...

Пока он размышлял, телефон подал голос еще дважды. Наконец к Герману дошло, что короткие интервалы между сигналами означают междугородную связь.

Он снял трубку.

- Алло? Как вы меня слышите? - раздался из динамика женский голос. - Сейчас будете разговаривать с Канадой.

Герман почувствовал одновременно и облегчение, и досаду - отец или мать (все правильно, сейчас там практически обеденное время) ... Как вовремя! Лучше, чтобы это была мать ...

- Алло! Герман! .. - как назло, связь был безупречен. Все-таки отец.

Чтобы имитировать плохую связь он отвел микрофон подальше от рта, перевернув трубку почти на сто восемьдесят градусов по вертикали, оставляя динамик прижатым к уху.

- Привет, папа ...

Отец секунду молчал.

- Что с твоим голосом? - его тон был не просто подозрительным. Казалось, он пытался разглядеть Германа.

- Телефон барахлит.

- Телефон? - от отца никогда нельзя было так просто отвертеться. - Значит, телефон? - и неожиданно взорвался: - Прекратите мне играть, я вам не мальчик! По-вашему, я не способен отличить голос собственного сына от ... Позовите Германа! И вообще, кто вы такой?

Несколько секунд Герман молча размышлял.

- Немедленно позовите Германа! И не начинайте убеждать, что я набрал неправильный номер!

Герман уже жалел, что вообще коснулся телефона - он не ожидал такого поворота действий.

- Я хотел бы вас предупредить, молодой человек ... не знаю, какой вы там ... что ваше присутствие в доме моего сына в столь позднее время ... которая там у вас? - около часа ночи? - мне очень не нравится! Объясните, где Герман и что вы там делаете Учтите, я прямо сейчас могу связаться с кем во Львове, чтобы проверить, что там творится! Вы поняли меня?

Хуже всего то, что старый действительно мог это сделать. Однако, пока отец произносил свою тираду, Герман собрался с мыслями (точнее, почувствовал ледяную безразличие к тому, что происходит), и угроза старого, его ни немножко не взволновала.

- Послушайте, для чего вся эта паника? - холодно улыбаясь, сказал он прямо в трубку, уже приведенную в нормальное положение. - Герман сейчас просто в командировке по делам компании, вот и все. А перед отъездом попросил меня присмотреть за его квартирой ... Жалею, что он забыл вас об этом предупредить.

Старый некоторое время молчал.

- А вы, простите ... кто?

- Друг.

- Ах, вот как ... друг, - Герман наконец понял тон отца ...

«Он считает меня гомиком»

Если отец раньше только подозревал, то теперь - с этого момента - знает сексуальные наклонности своего сына.

Поводом для этих нелепых подозрений послужила резкая перемена в поведении Германа после поездки в Ригу в шестнадцать лет (отец, очевидно, догадался, что с ним за то недельный промежуток времени - бесконтрольный промежуток - то случилось). После этого он резко прекратил встречаться с девочками (и избегал разговоров на эти темы), сидел дома или проводил время исключительно в мужском обществе, чаще всего с Алексом.

Сейчас Герман готов был поклясться, что старый уже тогда пытался уловить в его поведении какую-то чопорность и характерные для «голубых» манеры.

Отец наверное думал, что упустил что-то важное в прошлом, когда так и не смог понять своего сына до конца. А сейчас он считал, что нашел доказательства давним подозрениям (когда он произнес «Ах, вот как ... друг ...» - в его интонации прозвучало какое-то горькое торжество и образа. Наконец он застукал любовника Германа ночью в его квартире.

Сейчас эта ситуация могла Германа только развлечь: старый искренне считал, что гомосексуализм - худшее, что может случиться с его сыном.

- И когда же он вернется? - спросил отец сдавленным голосом, в котором четко звучали нотки враждебности и брезгливости.

- Пока точно не известно. Это будет зависеть от того, как сложатся обстоятельства на месте ...

- В каком он городе? - резко перебил старик.

- Э ... в Киеве.

- Герман не оставлял номер тамошнего телефона?

- Нет к сожалению.

- Так когда же он все-таки намерен появиться дома?

«Ого! Оказывается, старый способен устроить перекрестный допрос даже по телефону! », - отметил Герман.

- Может, через две-три недели.

- А вы что там у него ... спите?

- Не каждый день, раз или два в неделю.

- Значит, Герман отсутствует уже давно?

- Где недели две, или, точнее, девять дней, - поправил Герман, назвав дату своего Похоронного Турне, - частично, это было даже правдой, - Герман - тот Герман - поехал именно тогда. И еще не вернулся.