Кэми старалась не винить их. Она пыталась просто радоваться тому, что они здесь: а именно этого хотели ее друзья и она сама, притвориться, будто признают власть Роба, что все нормально и что они смогут жить с этим. Она видела это в лицах пришедших людей… они верили обещаниям Роба и готовы были пойти с ним на сделку или, по крайней мере, считали, что иного выбора просто нет.

Было как будто неважно, что Роб попросил принести ему новую жертву. Как будто они собирались уступить ему, выбрать смерть, или, по крайней мере, закрыть глаза, как они это сделали в случае Криса Фэйрчайлда. Его жена и маленький ребенок на вечеринку не пришли.

Правда, пришла Дороти, библиотекарь. Она надела праздничный кардиган, вместо привычного розового. И Эмбер Грин пришла, а вот ее парень Росс, нет. К ней подошел стеснительный Генри Торнтон и пригласил на танец. Также пришли один из братьев Холли и ее сестра. Поначалу они вели себя неуверенно, не зная наверняка, будут ли им здесь рады. Но Холли подошла к ним, чтобы поговорить, и, похоже, их общение пошло им всем на пользу.

Папа снабжал Лиллиан четкими инструкциями о том, как правильно интересоваться здоровьем людей, как они поживают, как дела на работе и что нового у их детей.

— Я не понимаю, к чему все эти вопросы, — сказала ему Лиллиан с кислым видом.

— А к тому, что они демонстрируют зачатки уважения к другим людям, Лиллипут. Это станет для многих сюрпризом, но если повезет, — сюрприз окажется приятным.

— Если я проявлю уважение к людям, — ворчливо произнесла Лиллиан, — то ты мне расскажешь снова, как выстрелил в моего мужа?

Джон закатил глаза.

— Да, Ли, если тебе удастся хотя бы полчаса вести себя как человек или около того, то я расскажу твою любимую сказочку. Опять.

Лиллиан с надменным видом подперла рукой подбородок. Когда мимо них прошел Роджер Стерн, она одарила его улыбкой. На краткий миг он будто потерял ориентацию в пространстве, но может быть, все дело было в его катаракте.

Приходило все больше и больше людей: Алан Хоуп, который унаследовал ферму Хоупов теперь, когда его кузены погибли, служа Лиллиан, и не унаследовал и толики их чародейских сил. Терри Чолмондели, у которого, похоже, проходило на этой вечеринке два свидания одновременно, был занят очень сложной игрой, которая, по представлениям Кэми, ни коим образом не могла закончиться хорошо. Кто-то привел с собой детей. Алан Хоуп захватил свою скрипку и затянул мелодию. Люди начали танцевать, кружась на месте или медленно двигаясь по залу. Роджер Стерн степенно вел в танце по залу Дороти.

Ржавый посмотрел на Кэми, задав вопрос только взглядом смеющихся глаз, а она в ответ начала танцевать. Ржавый тоже стал танцевать по направлению к ней.

Ржавый был значительно изящнее Кэми и не преминул пошутить по этому поводу.

— Круто, что ты отрабатываешь навыки по самообороне, но я здесь пытаюсь танцевать, — сказал Ржавый, театрально уклоняясь от взмаха рук Кэми. Девушка протанцевала к нему, и Ржавый в притворном ужасе отпрянул.

Люди вокруг них засмеялись. Кэми взмахнула рукой, и Ржавому пришлось пригнуться по-настоящему.

— Спаси же своего возлюбленного брата! — обратился Ржавый к Анджеле, которая сидела на барном стуле и улыбалась им.

— Забери прочь этого грубияна и невежу, — велела Кэми, хихикая и толкая его к сестре.

Ржавый вывел Анджелу на танцпол: они замечательно танцевали около десяти минут, а потом сели и следующий час наотрез отказывались присоединиться к танцующим.

Это должно было быть весело.

Все были слегка не в себе, притворяясь, будто жизнь вновь могла стать счастливой, или хотя бы приблизительно напоминать прежнюю. Кэми понимала это желание забытья, даже несмотря на то, что сама не могла ему поддаться.

Она почувствовала заразительное счастье Эша еще до того, как увидела его. Эшу безумно нравилось наблюдать, как люди вокруг него радуются общению друг с другом. Он был настолько совестливым, что чувствовал себя ответственным за счастье других.

Он улыбнулся, и она не успела и глазом моргнуть, как поняла, что и сама улыбается.

— Привет, Кэми. Я вот тут гадаю, смогу ли пригласить самую красивую девушку в этом зале на танец?

— Конечно, — сказала Кэми. — Иди и попроси Анджелу. Бери быка за рога. Я буду по тебе скучать, но обеспечу ей алиби, чтобы она избежала обвинения в убийстве, потому что именно так поступают лучшие друзья.

Эш рассмеялся и положил свою руку поверх ее, лежавшей на барной стойке. Он переплел свои пальцы с ее и нежно, но уверенно, потянул, заставив встать с табурета.

— Ты классно выглядишь, — сказал он.

На ней было черное шелковое платье Анджелы, скроенное, чтобы струиться, потому что другое, принадлежащее Анджеле и созданное, чтобы облегать и подчеркивать изгибы, неудачно сидело на Кэми. Это платье подошло, хотя шелк и лип к ее коротким ногам, а лиф слегка сильнее, чем следовало, обтягивал грудь. Хотя, может, она выглядела просто и элегантно. Она не увидела ничего предосудительного в своем отражении в зеркале перед вечеринкой, за исключением того, что сроду бы не выбрала этот образ по своей воле. Кэми знала, что Эш чувствовал ее неуверенность по поводу платья. Он попытался придать ей уверенности в себе: не его вина, что ничего не вышло.

Она ощущала его заботу, и комплимент был искренним. Она пропустила через себя отклик на обе эти эмоции, и, пока музыка струилась по воздуху, позволила стянуть себя с табурета и увлечь на середину танцпола.

Эш прокружил ее в центр танцующих пар, двигаясь плавно, чтобы поймать ее, когда девушка споткнулась. Сверкающие огни и музыка слились в едином вихре в бесшабашной, но послушной буре. Когда танец закончился, Кэми заморгала, на мгновение ослепнув от блеска и смеха.

Люди хлопали в ладоши. Они были счастливы, наслаждались друг другом, демонстрируя определенную долю снисхождения к молодежи, даже несмотря на то, что кто-то из них носил фамилию Линберн.

Джаред ушел. И не вернулся. Когда она спросила об этом у Марты, та ответила, что он, должно быть, поднялся к себе в комнату.

— … рад, что они решили принять все как есть и смириться, — услышала Кэми слова Алана Хоупа, когда протиснулась мимо него.

Кэми обрадовалась, что его удалось ввести в заблуждение, — она не собиралась ни с чем мириться. Она даже не знала, как это делается.

Кэми твердила себе, что она ни за что не должна идти к Джареду, даже когда поднималась по лестнице.

Джареда в комнате не оказалось. Кэми заглянула в комнаты Лиллиан и Эша, и даже — в спальню для гостей, где теперь были размещены Томо и Тен. Настучавшись в двери и вежливо выждав некоторое время, и при этом не дождавшись никакого отклика по ту сторону двери, она заглянула и в ванные. И когда девушка уже почти было решила, что его похитили злоумышленники, она обратила внимание на открытое окно в его комнате.

Кэми высунулась из окна, насколько это было возможно, и щурясь из-за контраста яркого света вечеринки и широкого темного простора неба снаружи, огляделась по сторонам.

— Привет, Джаред, — сказала она, свисая из окна. — Рефлексируешь?

Он сидел на крыше, запрокинув голову, и смотрел в небо, наблюдая за серыми облаками. Они растягивались и перегруппировывались, словно подбирались к серебряному крюку луны. Он убрал руки за голову, и все его тело казалось одной длинной, чуть изогнутой линией.

— Нет. Я был почти готов сорвать с себя одежду, встать на край крыши и прокричать: «Я золотой бог», — ответил Джаред. — На вечеринках самое оно такое откалывать. Я в кино видел. Но боюсь, что в нашем городе, учитывая, что я — Линберн, и наша худшая семейная черта, кроме склонности к постоянным убийствам, это все сокрушающая надменность, люди воспримут мой поступок всерьез. — Он помолчал. — Шучу, я рефлексировал. Обожаю этим заниматься.

— Я, конечно, понимаю, что внутри атмосфера ничто, по сравнению со звездной ночью с видом на город под твоей тенью, но может быть ты обдумаешь возможность спуститься и порефлексировать за барной стойкой?