Вам необязательно следовать за Робом Линберном. Вам необязательно следовать и за Лиллиан Линберн. Не имеет значения, добрые ваши хозяева или злые, потому что и в том и другом случае, они пытаются владеть вами, а у них нет на это прав. Будучи свободными, вы бы выбрали это по доброй воле? Так действуйте! Вы свободны!

Это справедливо внутри и за пределами нашего города. Другие люди будут пытаться украсть то, что принадлежит вам. Не позволяйте им этого. Всегда боритесь. Я не верю, что наши права можно было забрать у нас навсегда.

У каждого города в Англии своя история, и наша история может измениться.

Кэми прочитала статью вслух семье и друзьям, когда они стояли вместе в кабинете 31Б, в офисе газеты Кэми, вломившись в школу с помощью магии.

— Ах, как же моя малышка умеет обращаться со словами. Любо-дорого слушать, — высказался Джон. — Ты зря растрачиваешь свой талант на журналистику, тебе бы сценарии к компьютерным играм писать.

— Мне не нравится название, — сказала Лиллиан, явно подразумевая (и Кэми это отлично чувствовала), что название следует заменить. Лиллиан еще и здесь распоряжалась.

Кэми порой прислушивалась к ее предложениям, но она ни за что не подчинялась приказам и не позволяла Лиллиан влиять на свою писательскую деятельность. Это была как раз одна из тех вещей, которая принадлежала только ей.

Она повернулась к Лиллиан, посмотрела ей прямо в глаза и холодно произнесла:

— А мне плевать, нравится вам или нет.

— Мне нравится, — сказал Джаред, сидя на корточках и делая копии, пока остальные переговаривались у него над головой.

Его тетя фыркнула.

— Тебе нравится низменное и все, что предполагает хаос.

Джаред осклабился, не обращая внимания на свой шрам. В его бледных глазах плясал огонек сумасбродства.

— Я и есть хаос.

Лиллиан не стала спорить. Она взъерошила ему волосы, пальцы задержались на мгновение, поиграв с кончиками его волос. Ее прикосновение было наполнено светом любви.

Они все согласились провести ночь за распространением копий газеты, которую засовывали в каждую дверь в городе. Кэми знала, что Лиллиан пошла на это, лишь бы угодить своим мальчикам, и никто не стал спорить с ней, понимая, что ждет их завтра. Раз она решилась умереть завтра утром ради них, то сегодня они сделают для нее эту малость.

Они шли группами. Лиллиан настояла, чтобы Эш и Джаред остались с ней. Отца Кэми попросила пойти с Холли, чтобы она могла остаться с Анджелой. Ей не хотелось оставлять Анджелу, пока не придется из-за церемонии. Сама мысль о смерти больше всего пугала тем, что Анджела останется одна.

Но, по крайней мере, Кэми могла попытаться сделать то, что Анджела хотела. Она могла попытаться наказать людей, отнявших у нее Ржавого.

Кэми с Анджелой обошли весь город, прикрепив статью к каждой двери. Анджела начала жаловаться после двух дверей и не замолкала, пока они не закончили. Хотя, когда они закончили и зашагали в темноте мимо последнего дома в переулке Призрачной Церкви, Анджела сказала:

— Помнишь то время, когда ты попросила меня выпускать школьную газету вместе с тобой?

— Насколько я помню, — сказала Кэми слегка печально, — я не так много у тебя просила.

— Я ведь могла сказать «нет», — продолжила Анджела. — Вообще-то, я скорее эксперт в этом. «Хочешь с нами?» — говорят парни, и я отвечаю: «Чего? Нет. Я предпочту мариновать свои глазные яблоки в лимонном соке». «Ты вообще в курсе, что встаешь в три часа дня?» Нет. «Может, улыбнешься мне?» Нет. «А ты можешь вести себя не так стервозно?» Нет. Если ты редко слышала от меня «нет», то на это была причина. Я хотела сказать нет всему миру, кроме тебя. Дурацкие чародеи появились бы и без газеты, они бы… сделали то, что сделали, но благодаря твоей газете, мы подружились с Холли, и одержали победу над Эшем. И нам пришлось орать на людей, а я такое люблю.

Анджела уставилась на площадь Призрачной Церкви. Луна висела низко, запутавшись в ветвях деревьев, словно уличный фонарь подвесили на одну из веток. И кто-то запустил в него булыжником, пролив лунную дорожку, которую луна разворачивала по поверхности воды на обычно темную улицу.

— Наверное, я хочу сказать этим спасибо. Спасибо, что заставляешь меня делать с тобой твою тупую газету.

— Спасибо, что делаешь ее со мной, — сказала Кэми, утыкаясь подбородком Анджеле в плечо. — За каждый шаг на этом пути.

— Да пожалуйста. Просто я знаю, как легко можно вляпаться, и не хочу, чтобы ты делала это в гордом одиночестве.

Хотя кое-что Кэми все-таки придется сделать без нее. Она сказала Анджеле, что встретится с ней в гостинице, и пересекла площадь.

Подойдя к маме, она коснулась ее каменной руки, толком не зная, — то ли она таким образом ее благословляла, то ли надеялась испросить благословение для себя. Она прошла дальше мимо заросших травой надгробий, с истертыми ветром словами на них, мимо ангелов и теней, пока не добралась до надгробия человека, который принадлежал ей когда-то.

Камень был прост, как и кандзи[15] на нем. Кэми видела, как ее папа здесь плакал и бушевал этой зимой. Сейчас могилу окаймляли подснежники, и стояла такая тишина, что невозможно было представить, как кто-то мог разразиться здесь гневом. Кэми смотрела на надгробие, словно это было окно, в котором, если Кэми будет смотреть достаточно долго, могла появиться ее бабушка.

Ее собо была маленькой, темноволосой женщиной с открытым взглядом, уверенной и нетерпеливой, убежденной, что Кэми непременно попадет в беду, но при этом нисколько не сомневающейся, что внучка со всем справится. Кэми была любимицей у бабушки, как Тен был любимцем у папы, а Томо у мамы. Она вспомнила, как говорила Ржавому, что все ее мысли были другими, потому что она делилась ими с Джаредом, но Джаред не определял их. И она такая, какая есть, не только благодаря ему. Она сформировалась под воздействием другого человека, хотя ее бабушка и не думала, что вылепила внучку. Кэми надеялась, что бабушка гордилась бы ею.

Она закрыла глаза и попыталась вызвать силу из места, что создало ее.

— Обассан, — прошептала она, положив руку на холодный камень, залитый лунным светом, — пожелай мне удачи.

Не стой у могилы моей со слезами,

Мой сон не измерить земными часами.

Я тысяча ветров, что носят снежинки.

Я яркий алмаз, что сверкает на льдинке.

Я солнечный луч на колосьях созревших.

Я дождик осенний с небес потемневших.

Когда ты проснешься в рассветном затишье,

Меня будет в стае стремительной слышно

Безмолвных стрижей, что по кругу летают.

Я звезды ночные, что мягко сияют.

Не стой у могилы моей со слезами.

Меня же там нет, я жива и я с вами.

— Мэри Элизабет Фрай (перевод Юни Они)

Кэми проснулась на заре их последнего дня вместе с боем колоколов Элинор, слаженно распевавших об опасности. Небо было пасмурным, как и на протяжении двух дней со смерти Ржавого, и блестело жемчужной серостью.

Неожиданно для себя, ей удалось немного поспать.

Кэми, Джаред и Эш должны были провести церемонию в день весеннего равноденствия. По словам Элинор, она могла убить двоих из них.

И вот день весеннего равноденствия настал. Вот так просто.

Кэми вспомнила ясность глаз Ржавого, спокойствие его голоса, уверенность рук. Ей хотелось попрощаться с ним, как он попрощался с ней.

Анджела не дала сказать ей ни слова. Анджела просто обняла ее, неистово и крепко. Кэми прижалась сомкнутыми губами к плечу Анджелы. Как бы ей хотелось, чтобы Анджела не размыкала объятий, но, в конце концов, им пришлось отпустить друг друга.