— Если бы мне дали тридцать хороших вакеро, — послышался уверенный голос, — я бы порезал их, как котят.

— Подлые убийцы! На них нет управы.

— И полиция с ними заодно.

— Ничего, скоро мы их передавим, как ядовитых змей...

— Вы видели такого героя, — засмеялся кто-то из темноты. — Смотри, чтобы они из твоих кишок не наделали себе гамаков. Я слышал, что несколько дней назад комиссар сжег ранчо Макукано, убил всех мужчин и забрал с собой женщин. Люди с Курумба видели огонь за пять ли...

— А мне рассказывали, что Ганкаур хочет вырезать индейцев племени арекуна. Он давно с ними не мирится.

"Вырезать племя..." — аукнулось болезненно в голове доктора. Когда наступит этому конец? Когда кончатся муки его народа? Эрнестина сообщала, что скоро сюда прибудет несколько советских ученых. Пусть они увидят страшную правду тропиков. Каждый сожженный индейский поселок, каждая сотня индейских голов, отрубленных и проданных на подлых торгах, будет обвинением против жестоких, продажных диктаторов.

У костра снова заговорили о Ганкаура. Тяжелые думы одолевали пеонов. Каждый имел семью, и у каждого в сердце жил страх за своих родных, которым угрожала расправа безжалостного палача.

— Что это вы загрустили, ребята? — Спросил доктор Коэльо, несмотря на озаренные теплым отблеском огня лица своих бойцов. В его голосе чувствовалась родительская забота. — А где Мигель?

— Наверное, возле лошадей.

— Любит животных. Хороший парень.

— А вот его брат Филипп, говорят, забыл сельву. Стал большим боссом на нефтяных разработках в Бакарайбо.

Пеоны повеселели. Им не верилось, что простой деревенский парень мог стать большим боссом.

— Филипп — профсоюзный лидер, — сказал доктор Коэльо несколько раздраженным голосом. Казалось, упоминание о Филиппе Россарио вызвало в его сердце недобрые воспоминания. — Скоро он приедет к нам. — Доктор поднял голову и крикнул в темноту: — Эй, Мигель, где ты?

— Я здесь, сеньор, — раздался бодрый голос юного оруженосца. — Даю лошадям на ночь.

— Принеси гитару и спой нам что-нибудь веселое.

Мигель вынырнул из темноты в свет очага и, широко улыбаясь, поднял над головой гитару. Это было его оружие. Коренастый парень с лицом и поведением ребенка, он не любил ни убийств, ни крови. Сердце его всегда было исполнено добротой. О его нежной душе свидетельствовало прежде всего то, что к нему всегда льнули дети. Парень не умел сердиться, был покладистый, искренний и очень стеснялся, что святая мадонна не дала ему воинственного характера. Когда ему чем-то досаждали, он с едва скрытой в уголках рта улыбкой горячо говорил: "Не гневите меня, потому что я уже и так сердит, как аллигатор!"

Душа у него была тонкая и музыкальная, и, конечно, при других условиях из него вышел бы неплохой артист. О своем артистическом даровании Мигель, вероятно, не догадывался. Только боевые друзья ценили по-настоящему голос своего Мигеля. Да еще доктор Коэльо в минуты искренности говорил ему, что после освобождения страны от тиранов он отдаст последние свои песо, чтобы юноша мог получить музыкальное образование.

Иногда Мигель пел слишком грустные песни, тогда партизаны, как малые дети, украдкой смахивали кулаком слезы. Это раздражало старого Коэльо. Разве мало горя и страданий выпадало на долю лесных рыцарей — так звал своих пеонов доктор — и не лучше ли было бы утолить их душевные боли, а не бередить раны унылыми песнями.

Вот и сейчас Коэльо увидел в глазах юного Мигеля тоску. Из-под его пальцев полились невеселые звуки. Он затянул песню о покинутой в сельве девушке, о больном каучеро, об одинокой матери на сожженном ранчо. Он пел, и люди все ниже склоняли к огню головы.

Коэльо поднялся со своего неудобного сидения и медленно пошел к ранчо. Упоминание о Ганкаура не давала ему покоя. Он не хотел слышать этого имени. Он проклинал то время, когда в его доме родился сын, неугомонный шалун Пьетро. Маленький Пьетро, ​​несчастный Пьетро. Но зачем он повторяет в мыслях это имя? Разве Пьетро вообще существовал когда-либо на свете? Не почудилось ли ему в лихорадочном сне радостное рождения сына и все то, о чем он мечтал, что выстрадал, взлелеял в сердце, пока мальчишка бегал у его ног? Пьетро — Ганкаур! Нет, нет, не было Пьетро. Есть и останется страшный преступник, вождь жестокого племени апиака. Останутся слезы покалеченных, ограбленных, лишенных дома и еще останутся сотни могил среди молчаливой сельвы.

Если бы он был способен заставить свой мозг забыть прошлое! Навсегда. Навечно. Но сил на это нет. Снова и снова он будет вспоминать маленького мальчика с голубыми, как море, глазами, и время, пролетевшее в жизни доктора Коэльо, как розовое облако в предгрозье...

Это было много лет назад, вскоре после первого ареста. У него умерла жена, оставив ему троих детей. Эрнестине уже набегало пятнадцать, Пьетро только исполнилось четыре, а Орнандо еще и ходить не умел.

Они жили в Сьюдад-Боливаре, небольшом городе с тесными, как речные каньоны, улицами.

Эрнестина понравилась молодому повесе из провластной семьи генералов, высокомерному Себастьяну Оливьеро. Отец Себастьяна обратился к доктору с просьбой выдать дочь за его сына.

Разбойничающий и наглый Себастьян надеялся добиться своего во что бы то ни стало и, конечно, не гнушался ничем. Он то угрожал девушке, то уговаривал ее, обещал ей богатство и власть, преследовал днем ​​и ночью. Он говорил, что генералы Оливьеро сметут с дороги каждого, кто осмелится соперничать с ними. Он был сумасшедший, этот хитрый и коварный парень с широким мясистым лицом и хищными глазами.

Девушка отклонила его предложение, и тогда в его сердце вспыхнула звериная ярость. Себастьян Оливьеро, сын генерала Фернандо Оливьеро, получил отказ! Таких вещей не прощали в роду его родителей. И молодой Себастьян решил жестоко отомстить.

Однажды ночью, когда доктор Коэльо задержался с дочерью у своих знакомых, бандиты, возглавляемые генеральским сынком, похитили из дома малыша Пьетро.

Зря отец умолял полицию помочь ему в поисках сына. Зря были потрачены тысячи песет на подкуп влиятельных чиновников из столичного ведомства полиции. Горе доктора Коэльо не растревожило никого... Маленький Пьетро исчез бесследно.

Шло время. Мужал юный Орнандо, Эрнестина, выйдя замуж за молодого купца, переехала в Бразилию. Жизнь приносила свои радости и боли. Ход событий понемногу заживлял кровавую рану в отцовском сердце.

Сеньор Коэльо поселился в столице. Горячее и страстное слово адвоката завоевало ему друзей. Он возглавил первый в стране союз прогрессивных юристов.

Однажды во время одной из поездок к себе на Ориноко Коэльо получил известие, которое чуть не лишило его разума. Он узнал, что его сына похитил Себастьян Оливьеро. Черный Себастьян отдал маленького Пьетро индейскому племени апиака. Мальчик почти забыл родной язык и стал дикарем — племя апиака было отсталым в стране. Вождь племени усыновил Пьетро, ​​назвал его грозным именем Ганкаур.

Прошло несколько лет. К доктору Коэльо докатилась молва, что на землях Верхнего Ориноко, появилось разбойничье племя, возглавляемое вождем Ганкауром...

Доктор гнал от себя тоскливые мысли. Эмигрантский центр требовал от него решительных действий, приказывая начинать подготовку массового восстания по всей долине Ориноко. Но Коэльо, находясь в плену горьких дум, не торопился.

Настал день, когда доктор получил тайное письмо, сообщавшее ему о приезде Эрнестины, связиста от зарубежного революционного центра. Его горячо любимая дочь должна была прибыть в Сьюдад-Боливар на пароходе по Ориноко. Это был самый опасный и одновременно, к сожалению, единственно возможный путь.

Утром Коэльо разослал своих ребят вниз по реке, приказав им следить за каждым кораблем. Были оповещены и надежные люди в поселках каучеро, где останавливались рейсовые суда Сьюдад-Боливара.

Целый день тревога не давала покоя доктору Коэльо. Маленький, как будто совсем высушенный заботами и тяжелыми мыслями, он ходил по двору ранчо и, подергивая свою острую бородку, беззвучно повторял дорогое имя: "Моя Эрнестина... Моя любимая девочка..."