Ганкаур вспомнил слова Себастьяна: "Твоим людям придется сражаться с белолицыми дьяволами. Я дам тебе настоящее оружие ". Ганкаур ответил ему, что апиака не возьмут оружие, производящее гром. Они предпочитают убивать своих врагов стрелами с ядом кураре. "Неслышная смерть" лучше пули.

Отряд вышел на поляну. Вечерние сумерки сгладили очертания деревьев. Поляна была длинная и узкая, как пирога. Ганкаур мгновение постоял, прислушиваясь к лесным звукам, и побежал бегом через открытую местность. Индейцы двинулись за ним.

И вдруг Ганкаур скорее почувствовал, чем увидел, между деревьев несколько человеческих фигур. Он камнем упал на землю, индейцы — за ним.

Тяжело дыша, вождь уставился в темноту. Да, они попали в ловушку. Теперь уже не было сомнения, что со всех сторон поляну окружили какие-то люди. Они не стреляли, не угрожали — и это было самое страшное.

Ганкаур ужом пополз назад. Индейцы тоже начали отползать. Один молодой воин, не выдержав, вскочил на ноги и бросился в чащу.

Грянул выстрел. Индеец взметнул руками и упал. После первого выстрела пули градом посыпались на людей Ганкаура. Индейцы взвыли. Смерть свалилась на них так неожиданно, что лишила их разума.

Ганкаур побежал назад, низко пригнув голову. Страх передался и ему. Он был смелым и отчаянным человеком, но ночная темнота превратила в его воображении врагов на каких-то ужасных чудовищ, на неумолимых духов мести. Он бежал, падал, снова вскакивал на ноги и снова бежал. С разгона влетел в чащу и повалился на землю. Кто-то ударил его по голове. Чья-то нога уперлась ему в бок. Он стал безумно отбиваться кулаками, кусаться — с яростным рыком, со зверским храпом. В конце концов снова вырвался на поляну и влетел прямо в круг вооруженных людей.

Это были партизаны доктора Коэльо, "лесные рыцари", заклятые враги кровавого генерала Батиса.

Ганкаур стоял в кругу повстанцев, избитый, запуганный, и, как затравленный зверь, оглядывался по сторонам. Несколько ружей было направлено ему в грудь.

Партизаны узнали страшного индейского вождя, который своей жестокостью прославился далеко за пределами Верхнего Ориноко.

— Ганкаур! — передавалось из уст в уста зловещее имя.

Между деревьями послышались голоса, конский топот. Несколько всадников выехали на поляну.

— Сеньор Коэльо! — крикнул один из всадников, молодой пеон. — Мы поймали Ганкаура.

— Повесить его! — крикнул кто-то из толпы.

— На куски разорвать!

— Бросить в болото к змеям!

Доктор Коэльо слез с коня. Никто не видел в темноте ни его лица, ни выражения его глаз. Невысокого роста, старик, он медленно подошел к группе, где стоял Ганкаур.

— Да здравствует свобода, друзья! — поздоровался он дрожащим голосом.

Ему ответили несложно, разноголосо. Смутные фигуры бойцов пошатнулись. Кто-то поднял над головой ружье.

Доктор Коэльо подошел к группе.

— Покажите мне, где Ганкаур? — чужим голосом сказал он.

Блеснул электрический фонарь.

— Вот он, сеньор Коэльо.

Отставив в сторону правую ногу, Ганкаур с вызовом смотрел на своих врагов. Он был готов умереть, как это подобает вождю мощного племени сельвы.

Доктор Коэльо смотрел несколько минут в лицо белолицего индейца, на котором дрожало желтое кружало от электрического фонаря. Затем, не говоря ни слова, потянулся к кобуре и вынул пистолет.

— Пьетро! Ты, Пьетро? — спросил он.

Его голос пробудил в душе дикаря целую бурю. Смерть смотрела на него, и эта смерть снова называла его удивительным, чужим именем "Пьетро".

Рука доктора Коэльо поднялась выше. Слабый палец нажал на гашетку. Гром выстрела перекрыл короткий стон, вырвавшийся из груди доктора. Коэльо ошибся. Почувствовав внезапную слабость во всем теле, он схватился левой рукой за дерево и пошатнулся. Бойцы бросились к своему командиру.

И тогда Ганкаур, среди смятения и тьмы, пумой прыгнул в заросли. Ночь бесследно поглотила его.

"Голиаф" подходил к поселку каучеро. Вечерние сумерки окутывали реку. Нагретая за день вода слегка дымилась.

Форштевень судна осторожно разрезал волны. Опытная рука капитана Пабло лежала на штурвале. Каждым своим нервом Пабло чувствовал движение "Голиафа". Малейший толчок суденышка остро отдавался в сердце старого капитана.

Проклятая река! Капитан нервничал. Сейчас можно было врезаться в столетнюю корягу и у причала засесть так, что потом не спасет и сама Мадонна. О, как не любил капитан Пабло Верхнее Ориноко! Скорее бы попрощаться с хорошими сеньорами и отправиться назад, в свой родной Сан-Фелиса.

В каюте капитана шел разговор. Бунч привел своих друзей к сеньоре Эрнестине. Та лежала в гамаке, обессиленная, какая-то маленькая и худая, как десятилетняя девочка, и только глаза ее светились неугасимой огнем. Такие глаза запоминались на всю жизнь. Большие и глубокие, они содержали в себе неописуемое страдание.

— Я счастлива видеть вас, сеньор профессор.

Ей напомнили о Тумаяуа. Она, будто впервые услышав его имя, подняла на переносице брови и вдруг стала строже.

— Парень здесь, на ланчии?.. Если можно, позовите его!

Крутояр положил ей на руку тяжелую ладонь. Он не хотел волновать сеньору. Тумаяуа мог снова вывести ее из равновесия, напомнив о событиях прошлой ночи.

Но глаза сеньоры просили, ей нельзя было отказать. Тогда профессор склонил голову. Он согласился привести парня.

Крутояр вышел из каюты так стремительно, что на всех даже повеяло ветром. Затрепетал слабый огонек свечи. Тень Бунча затанцевала на противоположной стене.

Замолчал мотор, и в тишине, так внезапно наставшей, послышался нежный плеск волн. Капитан Пабло подводил корабль к причалу.

Вошел Тумаяуа. Он переступил порог и встал у самой двери, будто не решаясь приблизиться к сеньоре Эрнестине. В призрачном свете свечи его лицо казалось совсем черным. Кто знает, что чувствовал он в эту минуту. Скрестив на груди руки, юноша будто ждал приказа.

Крутояр посмотрел на его тело, атлетическое и красивое, словно статуя сказочного бога, и подумал: "Наверное, ни один народ в мире не научился так скрывать свои движения души, как индейцы".

— Я слушаю сеньору.

Руки Тумаяуа еще крепче прижались к мускулистой груди. Ноздри носа раздулись. Во всей фигуре его была решительность, преданность и готовность к самопожертвованию.

Эрнестина Коэльо несколько секунд внимательно рассматривала парня, будто убеждалась, действительно ли это ее верный Тумаяуа, друг брата Орнандо, которому можно было доверить все, даже жизнь.

Конечно, это был Тумаяуа.

И тогда сеньора Эрнестина попросила, чтобы их оставили наедине.

Крутояр, Бунч и Самсонов вышли из капитанской каюты.

Небо горело звездами. На берегу сновали смутные тени, но ни одна из них не приближалась к кораблю. Капитан Пабло с Сильвестром пришвартовывали "Голиаф".

Крутояр задумчиво смотрел во мрак ночи. Как встретит их эта земля? Какими грозными тайнами поразит, чем заполонит сердца, привлечет к себе внимание? И найдут ли они на ней настоящих друзей, которым можно доверить свою судьбу? Надо было решать, как экспедиция будет продвигаться дальше.

Профессор тихо сказал Бунчу:

— Кажется, отсюда начнется самое трудное. Капитан Пабло рассказал мне, что в индейских селениях, у горы Комо, появился какой-то белый чужак. Возможно, это и есть голландец.

— Но в Комо надо пробираться непроходимыми зарослями, — буркнул Бунч.

— Каковы бы ни были те дебри, но дело по спасению Ван-Саунгейнлера требует от нас решимости.

Тихо скрипнула дверь. На пороге капитанской каюты появился Тумаяуа. В светлом прямоугольнике было видно резко очерченный профиль его головы, широкую грудь. Он хотел что-то сказать, но вдруг склонил голову и быстро пошел на корму, взбежал на трап и через мгновение был на берегу.

Профессор шагнул к двери, но Бунч задержал его.