Двигались быстро, в полном молчании, все время оглядываясь по сторонам.

Месяц висел над самой головой, будто издеваясь над беззащитными путешественниками. Звезды едва тлели в вышине. Иногда в сизом мраке на мгновение появлялись низкие, быстрые тени. То бежали следом стаи голодных хищников.

Тумаяуа, держа наготове ружье, нервно подгонял своего осла. Он знал, что воины апиака никогда не прекращают преследование, тем более, когда на их стороне перевес сил. Ночной разведчик, с которым Тумаяуа сцепился возле бамбуковой рощицы, очевидно, хотел захватить лошадей, чтобы парализовать отряд.

А может, преследователей немного? Знать бы, где они, сколько их, что они покушаются делать... Тумаяуа не привык прятаться в кусты, он всегда ищет тяжелого дела. Если Лупу не побоится, они смогут быстро выследить врага.

Тумаяуа схватил за повод быстроногого коня, на котором ехал Лупу, и что-то шепотом сказал брату. Тот отрицательно покачал головой. Тогда молодой индеец обратился к нему еще зажигательнее. Надо немного отстать и устроить засаду врагу. У них быстрые животные, и люди апиака никогда не догонят их.

Пугливый Лупу зябко втянул голову в плечи. Ему было страшно отрываться от отряда.

— Что ж, я поеду сам, — с презрительной гримасой сказал Тумаяуа. — Опасность не пугала его. Наоборот, она возбуждала в его сердце новый прилив сил. Тоска по утраченной мощи племени, стыд за своего жалкого брата — все это отразилось на хорошем волевом лице юного индейца. Он смотрел на месяц, как бы впитывая своими большими темными глазами холодную силу его лучей. Грудь юноши высоко вздымалась.

— Что ж, я поеду сам, — повторил он громче, надеясь, что брат откликнется на его призыв.

Но Лупу низко опустил голову, пришпорил коня и уехал прочь.

На плечо Тумаяуа легла рука Ильи. Подсознательно он понял, что индеец нуждается в помощи.

— Я поеду с тобой, — сказал Самсонов, с трудом подыскивая испанские слова.

Тумаяуа недоверчиво посмотрел на него и вдруг широко улыбнулся.

Тогда Илья догнал профессора и коротко объяснил, что им следует любой ценой выяснить, где враг. Он просит разрешения остаться с индейцем и подождать приближения Ганкауровых воинов.

— Вы поезжайте, Василий Иванович, — сказал географ. — Мы догоним вас.

Он повернул своего осла и отправился вслед за Тумаяуа.

Индеец подъехал к невысокому холму и слез с осла. То же самое сделал и Самсонов. Животных они заставили лечь на землю. Осел Тумаяуа тяжело дышал и все время порывался встать.

Где-то далеко слева завыл койот. Затем его вой перешел в лай, который подхватила вся стая. Самсонова охватил жуткий холодок. Тумаяуа смотрел в ночь и ждал, крепко зажав в руках ружье.

Апиака выбежали из-за бугра совершенно неожиданно — сначала двое, потом еще и еще... Сразу же все пространство, молочно-белое под луной, исполнилось глухими криками, топотом ног. Индейцы бежали ровно, ритмично, как заведенные механизмы: в правой руке лук, в левой — стрелы. Бежали с какой-то странной, страшной стремительностью, опустив головы, словно вслепую. И кричали они что-то тоже как во сне, неизвестно к кому, с тупым нечеловеческим равнодушием.

Самсонов схватился за ружье. Он не промахнется, он нагонит на них страха. И Тумаяуа, пожалуй, хорошо владеет оружием. Сейчас, сейчас...

"Если начнем стрелять, они обратят внимание на нас и тогда... — пронеслось в сознании Самсонова, и неверный холодок пополз по его спине. — Их много... Мы ничего не сделаем против этой дикой толпы. Значит, конец. Отступать некуда".

Самсонов крепче сжал ружье, прищурился. Мысли развеялись в его голове, не было уже ни страха, ни отчаяния. Только глаза следили за равниной, и сердце громко чеканило время.

Тумаяуа первый поднял ружье. Прицелился...

И вдруг... Самсонов даже закрыл глаза. Взглянул снова. Напрягся, устремив вдаль взгляд. Что они надумали? Чего они стали?

На лунной равнине происходило странное: смуглые блестящие фигуры собрались вместе, огромная толпа затопталась на месте, забурлила, заволновалась. Затем бронзовые тела стали медленно расходиться. Еще мгновение, и вот колонна апиака, растянувшись длинной цепочкой, повернула назад.

Они отступили! Все, можно встать и догонять своих. Случилось чудо.

В неудержимом экстазе, захлебываясь от радости, Самсонов схватил в объятия Тумаяуа, начал его безумно целовать.

— Дорогой мой Тумаяуа! Апиака повернули назад. Ты видишь? Мы спасены! Да здравствует добрый дух Кахуньи! Да славится жизни!

И, забросив на плечо ружье, Самсонов начал поднимать на ноги своего непокорного, упрямого осла.

Нет конца тропическим трущобам. Зеленое море катит вдаль свои волны. Грозная тишина царит вокруг и спокойствие.

На кривой ветке высокого дерева дремлет красочная арара. Но вдруг птица всполошилась, взмахнула крыльями, поднялась в воздух. Глаз птицы увидел человека. Человек в сельве! Откуда? Кто впустил его в этот заповедный край? Или он забыл, что сельва жестоко наказывает тех, кто решается посягнуть на ее извечные тайны? Может, смельчаков завел в эту безграничную пустыню злой дух Курукира? Чтобы погубить?

Арара недовольна. Арара в гневе летает над лесом и своим криком извещает сельву об отряде смельчаков.

— Сказочный край! — шепчет Крутояр, оглядываясь вокруг.

Даже индейцы остановились, завороженные дикой нетронутой красотой. Только старый Палех ко всему равнодушен. Сев под деревом, он тяжело стонет.

Крутояр подошел к вождю. Старик смерил профессора затуманенным взглядом. Попытался поднять руку, но она бессильно упала ему на колено.

— Неоспоримый симптом рио-муру, — наклонившись к Крутояру, сказал Бунч.

Тумаяуа, услышав знакомое ему слово, схватил врача за руку. Он умолял спасти отца. Великий вождь Палех должен жить. Люди арекуна будут проклинать белых людей, если они не спасут старого касика.

Заметив на лице Бунча беспомощную улыбку, Крутояр спросил:

— Неужели смерть?

— Не позднее чем через два-три дня. Эта болезнь неизлечима. Особенно в трущобах.

Крутояр и сам знал, что от рио-муру, нет спасения. Одно только средство могло отогнать смерть — быстрая смена климата. Рио-муру не любила свежего морского воздуха. Если бы была возможность немедленно перевезти больного куда-то на побережье Атлантики, он бы еще уцелел.

Крутояр грустно покачал головой. О самолете сейчас нечего было и мечтать.

Отряд двинулся дальше. Путешественники растянулись цепочкой. Бунч шел последним. Он ежеминутно фотографировал редкие породы растений и деревьев: бананы, бамбуки, лианы различных видов и разной толщины, пальмы. Особенно поражали Бунча лианы. Они заполняли все пространство между деревьями и изрядно мешали отряду продвигаться вперед.

Путешественники шли молча, ведя на поводу лошадей и ослов. Миновав просторную поляну, поросшую яркими цветами, они наткнулись на ржавое болото. Под ногами захлюпало вода.

Тумаяуа предупредил, что в этой топи могут быть ядовитые змеи. Поэтому пусть каждый помнит об осторожности. Юноша пошел первым, пробуя колом дно.

Змеиные головки раз за разом высовывались из заплесневелой грязи. Олесь, который один из всего отряда ехал на осле, инстинктивно подтянул ноги.

Люди проходили болото, высоко поднимая ноги. Крутояр взглянул на босые ноги своих проводников и со страхом подумал, что дело может закончиться совсем плохо. Лучше бы индейцы сели на коней. После того как отряд оторвался от преследователей, Палех посоветовал идти дальше пешком, чтобы не истощать животных лесной дорогой. Но, к несчастью, болото таит в себе столько неожиданностей. Погружая ноги в высоких кожаных ботинках в вязкую грязь, Крутояр чувствовал под собой твердые жилистые корни и ветки, которые казались ему змеиными телами. "Хоть бы быстрее пройти это проклятое место», — подумал профессор.

Вдруг окружающую тишину разорвал ужасный крик.

Крутояр повернул голову и увидел согнутую фигуру старого Палеха. Его укусила змея. Лицо касика перекосилось от боли.