Но что же дальше? Теперь нет сомнений, что они идут по следу "смелого голландца", он где-то близко, он рядом, в этой сельве, за стенами этого дома. Скрывается от преследования, борется с полицией кровавого диктатора.

— А может, Ван-Саунгейнлер убит? — рассуждает вслух Бунч, все еще держа в руках толстую тетрадь.

— Возможно, — соглашается Крутояр.

— С радиообращением обратились к миру его друзья, а не он?

— Гадать трудно, Кирилл Трофимович. Во всяком случае, научная тайна поворачивается к нам своей зловещей политической стороной. Отступать поздно. Радиограмма сообщила мир о преступлении геноцида, то есть о массовом истреблении людей по расовым признакам. Не думаю, чтобы это касалось древней истории. Древняя тропа инков сплелась с кровавыми дорогами современности.

— Значит, мы, Василий Иванович, уже не столько ищем голландца, сколько стремимся раскрыть трагедию страны?

— Все вместе, Кирилл Трофимович. И голландец, и древние инки, и трагедия страны. Всего мы теперь отвечаем, все должны узнать и увидеть собственными глазами. Пока в наших руках право, пока мы можем идти по намеченному пути, мы будем идти.

Крутояр устало прикрыл веки. Теплая, убаюкивающая тьма окутала его тело. "Мы будем идти... Поздно отступать..." Голова его тяжело упала на грудь, все тело обмякло, наклонилось к огню.

И вдруг что-то вроде толкнуло профессора изнутри.

Нападение? Атака?

Уставшие глаза обежали лужайку. В тот же миг Крутояр увидел Тумаяуа. Индеец, стоявший до сих пор на страже, сорвал с плеча ружье и, пригнувшись, побежал в темноту.

Нелегко пробираться через сельву большому отряду. Но представьте себе на мгновение судьбу двух смельчаков, которые решились бросить вызов жестоким дебрям. Они идут бескрайним зеленым океаном, каждую минуту ожидая нападения, в любой момент готовые к поединку не на жизнь, а на смерть. Они идут, потеряв счет времени, минуя топкие болота, колючие непролазные заросли.

Орнандо и Мигель Россарио пробирались сельвой в поселок Курумба, где надеялись встретить таинственного посланника от зарубежного революционного центра. Их путешествие затянулись. В поселке арекуна они узнали о белых людях, которых на рассвете повел к Курумба сам вождь Палех. Индейцы рассказали им также о том, что позже в поселок ворвались воины апиака во главе с Ганкауром. Ганкаур преследовал белых сеньоров. Орнандо и Мигель Россарио сразу поняли, что над отрядом профессора Крутояра нависла смертельная опасность. Молодые люди помчались на лошадях вслед за преследователями, намереваясь хоть чем-то помочь путешественникам. Но их вмешательство оказалось излишним. Ганкаур по неизвестным причинам прекратил погоню и с полпути вернулся в сельву, исчез бесследно.

Теперь путь в поселок Курумба был свободен. Посланцы Коэльо, пронесшись через равнину, оставили в условленном месте лошадей, перевьючили на себя все, что нужно для дороги, и двинулись лесными трущобами.

Вторая ночь застала их в пуще. Орнандо, освещая небольшим фонариком, вел своих друзей ему одному известной тропой.

В полночь маленький отряд добрался до одинокого ранчо. Орнандо, увидев между деревьями отблески костра, приказал Мигелю Россарио подождать его.

— Если это полиция сеньора Оливьеро, придется идти дальше, — сказал он шепотом. — Сейчас я все разведаю.

Он подкрался к изгороди, внимательно осмотрел двор. В этот момент неверный треск ветки под его ногой насторожил индейца-часового. Тот, держа наготове ружье, шагнул ему навстречу.

Теперь Тумаяуа и Орнандо смотрели и не узнавали друг друга.

Индеец смотрел на незваного гостя и ждал. Орнандо тоже ждал. Два ружья были готовы в любой момент выпустить пули. Только ночь и звезды на равнодушном небе молчаливо наблюдали за этим поединком.

Орнандо скосил глаза на ранчо и увидел у костра белых людей. Это, бесспорно, были иностранцы. Чтобы не стать жертвой нелепой случайности, Орнандо молниеносно упал на землю и негромко крикнул:

— Да умрет тиран!

— Воля и жизнь! — отозвался условным лозунгом Тумаяуа.

Тумаяуа и Орнандо встали с земли и приблизились к костру. Смутный свет очага осветил две такие непохожие внешне фигуры: почти голого темно-коричневого индейца и одетого в серый костюм креола. Нервная дрожь еще чувствовалось в голосе Орнандо, когда он сказал:

— Привет, Тумаяуа.

— Добрый день, Орнандо!

И они обнялись, обнялись так крепко, как могут обняться только большие друзья и настоящие воины.

Их окружили путешественники.

Увидев Крутояра, Орнандо осторожно отступил назад и, словно узнавая в нем кого-то далекого и знакомого, спросил:

— Вы... вы кто?

— Мы — советские путешественники, сеньор.

В глазах молодого повстанца вспыхнула радость. Но он сдержал первый порыв и сказал вежливо:

— К вам я должен обратиться с другим приветствием, сеньор, но в наши суровые времена приходится забывать о требованиях этикета.

— Уверяю вас, — ответил с чувством чистосердечной привязанности Крутояр, — что в этих словах я нахожу не менньше удовольствия, чем вы и ваши мужественные свободолюбивые друзья.

— Откуда вы знаете моих друзей?

— Я знаю, что в этой стране все честные люди — друзья свободы. — Крутояр шагнул к креолу и пожал ему руку. — Поздравляю вас искренне!

— Я не один, — сказал Орнандо. — Мои товарищи остались в лесу, а я пошел на разведку. Подождите, я сейчас позову их.

Через несколько минут он вернулся в сопровождении Мигеля Россарио. Братья в знак приветствия поклонились. Мигель подошел к Крутояру и сказал:

— Я слышал о вас, сеньор профессор. Вы и ваши друзья поставили перед собой благородную цель. В нашей стране честные люди всегда помогут и поддержат вас.

В огонь подкинули веток, и огонь, будто обрадовавшись появлению гостей, запылал в полную силу. Розовый отблеск упал на стволы деревьев, окружавших ранчо.

Орнандо отвел Тумаяуа сторону и стал расспрашивать о своей сестре. Выслушав печальный рассказ о смерти сеньоры Эрнестины, молодой креол в глубокой печали опустил голову.

Индеец положил ему на плечо руку, с дружественной теплотой сказал:

— Не грусти, друг. Ты всегда учил меня быть мужественным. Лучше выслушай меня. Я нес в поселок Курумба к одноглазому Артуро приказ сеньоры Эрнестины. Перед смертью она позвала меня к себе в каюту и велела запомнить такие слова: "Свободные люди должны зажечь огонь на вершине Комо в ночь Святого Духа Кахуньи".

— В ночь святого духа Кахуньи, — монотонным голосом повторил за ним Орнандо. И вдруг поднял голову. — В ночь святого духа?.. Что ты говоришь? Вспомни лучше, Тумаяуа. Ночь Святого Духа через два дня. Может, ты ошибаешься?

— Тумаяуа помнит слова сеньоры Эрнестины.

— Тогда мы любой ценой должны немедленно сообщить людям в поселке Курумба, чтобы они поднялись на гору Комо.

Тумаяуа только беспомощно пожал плечами. Он ничем не мог помочь делу. Если надо, он хоть сейчас пойдет сам через сельву к Курумба.

Орнандо тяжело вздохнул. Одному идти нельзя. Сельва слишком жестока. Потеряв свою жизнь, он этим не поможет друзьям.

А весть надо передать как можно быстрее. От нее будет зависеть судьба республики, судьба миллионов людей. По приказу единого эмигрантского центра все силы сопротивления в стремительном порыве должны были подняться против диктатуры Батиса: военные гарнизоны приморских городов, рабочие нефтяных разработок, вооруженные группы жителей сельвы. Отряду доктора Коэльо предстояло выполнить тяжелую миссию — овладев стратегическими пунктами Гвианского нагорья, парализовать здесь значительные силы полиции и жандармерии и не дать им возможности разжечь антинародную войну — своеобразную тропическую Вандею.

— С первыми же лучами солнца мы понесем сигнал в Курумба, — твердо сказал Орнандо. — А ты, Тумаяуа, пойдешь с русскими.

Он приблизился к Крутояру. Профессор, сгорбившись, дремал у огня.